«Быть может, ты эгоистичная, черствая, неверная тварь, но ты не бесчестна», – сказала Хельга себе. При всех своих недостатках, она не воровка и не обманщица. Уничтожить последнюю волю умершего – поступок в высшей степени недостойный и бессовестный.
Затем в ее внутренний диалог вкрался голосок искушения. «Не делай ничего второпях, – говорил он. – Подумай о том, что теряешь. О власти, которую приобретешь вместе с шестьюдесятью миллионами долларов. ...будучи неспособной на жизнь монашки, ты должна понимать, что останешься без гроша и вынуждена будешь начать новую жизнь с нуля. Подумай о слухах, которые распространятся вместе с вестью о том, что Герман лишил тебя наследства... Никто не знает о письме, кроме тебя и Хинкля, а Хинкль – твой друг.
Еще добрых три часа продолжалась эта битва с искушением, совершенно вымотав ее, но наконец стальной стержень взял верх.
«Кем бы ты ни была, – сказала она себе, – и кем бы ни стала, ты никогда не будешь обманщицей!»