Возраст - скверный романист: истории, которые он пишет на человеческом теле, к концу жизнь искажаются до неузнаваемости; персонажи больше не выглядят такими, какими были задуманы, все они кажутся одинаково старыми, и больше ничего. Куда подевались одряхлевшие спортсмены, одряхлевшие красавцы, одряхлевшие депутаты или предатели? Вокруг одни лишь старики, и только. Возраст создаёт ужасные романы потому, что любит одного себя; он разрушает лица, чтобы запечатлеть на них самого себя; на портретах он подменяет собой зеркало.
Глупец оглупляет книгу, умный человек делает ее ещё умнее и глубже. Книга похожа на испанский постоялый двор: каждый приходит со своими припасами.
Никогда ничего не делай с желанием поскорее закончить.
Только киллер - та же профессия. Либо отдаешь ей себя целиком, либо подыскиваешь новую.
-Янссен, когда строите дедуктивные выводы, не подмениваете достоверности собственными заключениями. В таких случаях вы подсознательно отсекаете другие варианты.
Такая штука - жизнь, чем важнее решение, тем быстрее нужно его принять.
*Я видел войну снаружи и изнутри, - думал Эрнст. - На поле боя ужасно, до немыслимого ужасно, только настолько чище, проще, даже невиннее война по сравнению с борьбой, в которой враги не напротив, а рядом с тобой.*
По-моему, берлинцы добрее парижан, общительнее лондонцев, а жизнью они наслаждаются куда больше ньюйоркцев.
Смерть не облагораживает идею, это идея облагораживает смерть.
Жестокость есть патологическая форма знания. Фанатик отрицает тот факт, что его рассудок ограничен, что он может чего-то не знать; вместо этого он принимает свои субъективные понятия за объективные истины. Жестокость возникает там, где человек не признает границы своих возможностей.