admin

Мы говорили с Чёртом шёпотом, как лунатики. Словно наши обычные голоса грохотали бы в ночном посёлке камнепадом и все жители собрались бы у Светкиного дома с законными требованиями тишины.

Мой сумасшедший папа

Ирина Андрианова

Главные герои трилогии, подростки конца 1980 – начала 1990-х гг., пытаются избавиться от мелочной родительской опеки, отстоять свою независимость любой ценой. Они совершают множество нелепых, опасных для себя и других поступков, которые оборачиваются для них душевной опустошенностью, стыдом, раскаянием. К расставанию с иллюзией ложно понятой взрослости, к преодолению эгоизма, высокомерия, презрения к окружающим подводит автор своих героев, оказавшихся в тяжелых, кризисных ситуациях. Для...

Теперь-то я, взрослая, знаю, как нелегко и страшно остаться с кем-нибудь наедине, вести прерывающиеся поцелуями запутанные разговоры, и тысячу раз сомневаться во всём: в себе, в нём, в необходимости свидания - и миллион раз в тоске ощущать: ухожу, убегаю от привычного бытия, меня как будто утягивает адская сила из радужной мыльной детской страны...

Мой сумасшедший папа

Ирина Андрианова

Главные герои трилогии, подростки конца 1980 – начала 1990-х гг., пытаются избавиться от мелочной родительской опеки, отстоять свою независимость любой ценой. Они совершают множество нелепых, опасных для себя и других поступков, которые оборачиваются для них душевной опустошенностью, стыдом, раскаянием. К расставанию с иллюзией ложно понятой взрослости, к преодолению эгоизма, высокомерия, презрения к окружающим подводит автор своих героев, оказавшихся в тяжелых, кризисных ситуациях. Для...

Для кого-то эта ночь, ночь после выпускного бала, была лирической, таинственной, мечтательной. <...> Кто-то кого-то провожал и целовался в кустах отцветающей городской сирени. Наши трудяги учителя давно спали в своих кроватках с чувством исполненного долга.
А я боролась за себя, за свою честь, любовь, жизнь. Я теряла всё в эту выпускную ночь: надежды, радость, гордость, силу, Чёрта.

Мой сумасшедший папа

Ирина Андрианова

Главные герои трилогии, подростки конца 1980 – начала 1990-х гг., пытаются избавиться от мелочной родительской опеки, отстоять свою независимость любой ценой. Они совершают множество нелепых, опасных для себя и других поступков, которые оборачиваются для них душевной опустошенностью, стыдом, раскаянием. К расставанию с иллюзией ложно понятой взрослости, к преодолению эгоизма, высокомерия, презрения к окружающим подводит автор своих героев, оказавшихся в тяжелых, кризисных ситуациях. Для...

Каждому нужно перебеситься; после этого голова делается свежее…

— Знаете, они ведь отомстят.
— О ком это Вы? — спросил Мурэ, уже потерявший нить разговора.
— Да о женщинах.
Муре повеселел еще больше; и тут перед собеседником обнаружился весь его цинизм, который он скрывал под оболочкой чувственной экзальтации. Пожав плечами, он объявил, что выкинет их всех вон, как порожние мешки, лишь только они помогут ему сколотить состояние. Но упрямый Бурдонкль невозмутимо твердил:
- Они отомстят... Найдется одна, которая отомстит за всех. Этого не миновать.

Если хочешь выжать из людей все силы и даже сыграть немного на их честности, их следует прежде всего столкнуть с их же потребностями.

Зачем хотеть или не хотеть, раз никогда не выходит так, как хочешь?

Лучше издохнуть от любви, чем от скуки.

Действовать, создавать, сражаться с обстоятельствами, побеждать или быть побежденным — вот в чем вся радость, вся жизнь здорового человека.

Муре все смотрел и смотрел на армию подвластных ему женщин, толпившихся в этом пламенном зареве. Черные тени резко вырисовывались на белом фоне. Встречные течения разрывали толпу, лихорадка базара носилась подобно вихрю, волнуя беспорядочную зыбь голов. Начинался отлив, груды материй загромождали прилавки, в кассах звенело золото… Обобранные, изнасилованные, побежденные покупательницы удалялись, пресытившись и испытывая затаенный стыд, как после предосудительных ласк в какой-нибудь подозрительной гостинице. А Муре господствовал над ними: он подчинил их своей воле, добившись этого непрерывным потоком товаров, низкими ценами, обменом купленных предметов, любезностью и рекламой. Он завоевал даже матерей, он властвовал над всеми с самоуправством деспота; по его прихоти разрушались семьи. Он создавал новую религию; на смену опустевшим церквам и колеблющейся вере пришли его базары, отныне дававшие пищу опустошенным душам. Женщина бывала у него в праздные часы, в часы трепета и волнения, которые раньше проводила в сумраке часовен, ища выход своей болезненной страстности, прибежища в нескончаемой борьбе между божеством и мужем; она предавалась здесь культу тела, вводившему ее в мир небесной красоты. Если бы Муре вздумал закрыть двери, на улице началось бы восстание, раздался бы отчаянный вопль фанатичек, у которых отнимают исповедальню и алтарь.