Самая большая стабильность бывает там, где вы получите самое маленькое вознаграждение и самые скромные возможности
Больше всего на свете фрилансеры ценят свободу, которая довольно часто оборачивается свободой от денег.
Не видишь, не чувствуешь, не понимаешь – не лезь!
В ее голове сиял образ, настолько яркий, что затмевал все остальное. Маленькая детская комната. На пушистом белом ковре лежит бумажный шкаф с распахнутыми дверцами, а внутри таится сказка. Придуманные герои, краски ее фантазий. Тогда было так просто мечтать, так просто идти вперед. Тогда все было — просто. Девочка в той комнате знала, что она — рыжая принцесса на роликах. И верила в своего рыцаря в сияющих доспехах. Может быть, именно потому она была так счастлива.
Наверное, пани Наталья в молодости была очень хорошенькой. Не красивой, а именно хорошенькой: ее глаза даже в паутинке ранних морщин казались созданными для юного, свежего лица. Но все портил рот. После каждой сказанной фразы — даже такой, как «Доброе утро!» или «Чудесная сегодня погода» — он недовольно поджимался. Как будто его хозяйка когда-то пережила сильное разочарование и уже не верила в то, что утро может быть добрым, а погода — чудесной.
— Словно принц на белом коне в свое время не допрыгнул до ее окошка, — сказала Дашенька на послеобеденной прогулке.
Врать у Дашеньки получалось плохо. Вот в выдумке она была мастером, но выдумывать и врать — не одно и то же.
У сказочников какая-то непохожая на других душа.
«Вот так и становишься взрослой, — внезапно поняла она. — Не тогда, когда тебе исполняется определенное количество лет, а тогда, когда где-то внутри появляется грустинка, и ты знаешь, что теперь она будет с тобой всегда. Или до смерти, или до старческого маразма. А пока нет грустинки, ты еще ребенок...»
Впереди опять были сутки пути, а там — целая жизнь, и каждый сам разберется, что с ней делать.
Артур положил на стол последнюю сухую тарелку. Какое-то время он обдумывал сказанное.
— И вы, мисс Браун, — наконец произнес он, — утверждаете, что все идеи зародились в вашей голове? В этой самой голове под чепцом? В таком случае, вы должны быть или очень пронырливой, или непостижимо умной...
— Это как вам угодно, — сказала Фада.
— Тогда какого черта при вашей сообразительности вы похоронили себя среди кастрюль? Вы могли бы...
— Стать машинисткой? Поменять салатницы на листы бумаги?
— Нет, я не то имел в виду. Вы могли бы выйти замуж...
— Ах, вы считаете, что мне бы удалось так же выгодно преподнести себя, как и этот дом? Благодарю за признание, но это не решило бы моих проблем.