Щерба имеет в виду очень простую идею, которая фактически лежит в основе всего современного синтаксиса: надо не только исследовать те предложения, которые кажутся нам правильными, но и немного менять их, чтобы "сломать", придать им неправильность. Предложение, которое кажется носителям языка неприемлемым, делает то правило, которое в нём нарушается, намного более рельефным и заметным.
В связи с вопросом об искусственности литературных языков нельзя не вспомнить знаменитый трактат Данте Алигьери «О народном красноречии» (1303–1305). В нем автор сравнивает между собой 14 итальянских диалектов и приходит к выводу, что самый красивый из них – болонский (разумеется, это чисто эстетическая оценка, с которой вполне можно было бы и не согласиться), но немедленно отмечает, что не следует считать именно этот вариант кандидатом на роль правильного единого итальянского языка. Напротив, он предлагает пользоваться volgare illustre, «блистательным народным языком», который в определенных пропорциях сочетает в себе черты разных диалектов. Правда, сам Данте в поэтическом творчестве склонялся к своему родному флорентийскому диалекту, так что теория и практика у него несколько расходятся. А его «Божественная комедия» снискала такую популярность, что в конечном итоге именно флорентийский диалект и лег в основу современного итальянского литературного языка.
Впрочем, в предисловии к «Клингонскому словарю»{83}, самому авторитетному источнику по этому языку, Окранд пишет, что клингоны, хотя и гордятся им, для коммуникации за пределами своей империи предпочитают использовать английский. В результате английский язык приобрел в клингонском обществе две важные функции: поскольку на нем говорят только высшие слои общества, он, во-первых, стал символом высокого социального статуса, а во-вторых, с его помощью можно скрывать информацию от простонародья – к примеру, офицеры используют английский в разговорах между собой, чтобы солдаты их не понимали.
В статье Роберта Диксона «Куда подевались все прилагательные?»{89} отмечается, что во многих языках класс прилагательных ограничен и включает в себя около десятка или нескольких десятков слов. Значения, которые мы привыкли передавать прилагательными, в таких языках выражаются существительными или глаголами. Так, в языке игбо, на котором говорит примерно 20 млн человек в Нигерии, выделяется всего восемь прилагательных: ukwu 'большой', nta 'маленький', ọhụrụ 'новый', ocye 'старый', ojii 'темный', ọca 'светлый', ọma 'хороший', ọjọọ 'плохой'.
Знаменитый полиглот кардинал Меццофанти (1774-1849) знал три десятка европейских и ближневосточных языков и ещё десяток более экзотических (хотя тут сложнее проверить, действительно ли он их знал) - и всё равно это меньше, чем 1% языкового разнообразия мира.
Назначение токипоны - научить людей разлагать мысли на базовые составные части и благодаря этому мыслить более философски и глубже понимать мир. Намеренной ограниченностью словарного запаса токипона отличается от большинства других искусственных языков и от всех естественных языков. Слишком тонкие различия здесь не выражаются: незачем размениваться на мелочи и отличать помои от грязной воды (хотя любой носитель русского языка понимает, что это не совсем одно и то же), а язык добра - от хорошего языка. Токипона экономит буквально на всём. Например, в системе числительных есть только пять слов: wan '1', tu '2', luka '5', mute '20', ale '100'. Чтобы сказать '79', надо сложить три двадцатки, три пятёрки и две двойки: mute mute mute luka luka luka tu tu.
На самом деле не так уж важны все эти почести, награды, титулы. Семья – вот что важно на самом деле.
Друзей нужно беречь - их ведь много не бывает.
Зато братца я так и не смогла вытолкать: верный рыцарь намеревался сидеть у постели захворавшей дамы сердца до последнего. В смысле до комендантского часа.
— Мира, — Скай повернулся и пристально посмотрел на меня.
От этого странного взгляда мне вдруг стало не по себе. Я зябко повела плечами и с трудом сдержала порыв закутаться в тонкое одеяло по уши.
— Что? — исподлобья глянула я на него.
— Ты мне нравишься.