Огню огонь предела не положит
CXXXII Коль не любовь сей жар, какой недугМеня знобит? Коль он - любовь, то что же Любовь? Добро ль?.. Но эти муки, Боже!.. Так злой огонь?.. А сладость этих мук!.. На что ропщу, коль сам вступил в сей круг? Коль им пленен, напрасны стоны. То же, Что в жизни смерть, - любовь. На боль похоже Блаженство. "Страсть", "страданье" - тот же звук. Призвал ли я иль принял поневоле Чужую власть?.. Блуждает разум мой. Я - утлый челн в стихийном произволе. И кормщика над праздной нет кормой. Чего хочу - с самим собой в расколе, - Не знаю. В зной - дрожу; горю - зимой.
Я зряч — без глаз; без языка — кричу.
Зову конец — и вновь молю "Пощада!"
Кляну себя — и всё же дни влачу.Мой плач — мой смех. Ни жизни мне не надо,
Ни гибели. Я мук своих — хочу...
И вот за пыл сердечный мой награда!
Ад для живых.
Я говорил, но только мне понятен
Был мой бессвязный лепет — ведь недаром
Амур в немого превратил меня:Язык любови пламенной невнятен,
И тот, кто скажет, как пылает жаром,
Не знает настоящего огня.
Обжорство, леность мысли, праздный пух
Погубят в людях доброе начало:
На свете добродетелей не стало,
И голосу природы смертный глух.
Однако рассчитывать на идеал - все равно что пытаться строить коммунизм.
Просто к древности надо относиться с уважением. Не стоит шутить с тем, о чем не имеешь ни малейшего представления.
– А ты простила бы? – Глеб поднял глаза на Лену.
– Конечно.
– Даже если бы была очень-очень обижена на кого-то и не хотела его видеть?
– Да.
– Тогда почему ты не можешь простить бабу Липу? Она ведь искренне раскаивается.
Лена уставилась на Глеба, открыв рот от изумления.
– Что, других учить легче? – усмехнулся тот.
– Ну так как? Изменил свое мнение? Что все-таки важнее – интеллект или физическая сила?
– Когда все это вместе, – сказал Глеб.