Жизнь прошла и оставила след. И след этот не более значим, чем простой отпечаток ботинка в пыли. Так мыслят и рассуждают взрослые; ребенку же нужно много лет, чтобы понять, осознать, что он сделан, создан, сформирован; что происхождение его – не более чем чистая случайность; что все остальное на свете, кроме этого следа, не более чем прах и тлен. Прах с дымным привкусом пороховой гари, оставшимся от сгоревших в секундной вспышке прожитых лет.
Стоит нам заблудиться, вступает в дело тот самый Доказывающий, живущий у нас в головах, который в принципе может доказать нам два взаимоисключающих постулата. Выйдем ли мы на истинную дорогу, зависит от того, какому из постулатов мы поверим. Постулат первый: мы не идем, а блуждаем. Приняв его, человек всем своим существом будет стремиться вернуться на истинный путь. И в конце концов – пусть даже ценой страданий, а то и трагедий – он на него вернется, то есть обретет дорогу к гармонии. Постулат второй: путь блуда и есть наша истинная дорога. Поверив ему, человек будет заблуждаться все больше и больше и в конце концов совсем потеряется в этой жизни. Потеряться в жизни – значит забыть ту дорогу, которая ведет к гармонии. Не замечать того пути, на который тебя поставил Бог. Повторим: сам по себе блуд – в том смысле, о котором писал Даль, – не страшен и даже естествен. Не страшно и заблуждение. Любой из нас блудил по жизни, и любой из нас заблуждался. Страшно, когда мы доказываем самим себе, что заблуждение – это и есть истинный путь. Держась за собственные заблуждения, мы будем делать только такие выводы, которые приведут к дисгармоничной жизни.
Психофилософия исходит из того, что одиночество бывает двух видов:
1. Одиночество как отдых. Уединение необходимо нам всем. Тут что много говорить – мы все знаем об этом прекрасно.
2. Одиночество как трагедия. Вот тут есть предмет для разговора, потому что, если человек воспринимает свое уединение как трагедию, надо постараться помочь ему эту трагедию преодолеть.
Я убежден: если человек не стар и здоров, одиночество – не его беда, а его выбор. Мир так устроен, что, если ты протягиваешь руку, рано или поздно непременно найдется кто-нибудь, кто захочет ее пожать. Но если ты ее не протягиваешь, ожидая, например, что кто-то другой протянет ее тебе, мир может так и не узнать о твоем одиночестве.
Человек всегда должен размышлять: соответствуют ли нравственные законы времени его собственному пониманию нравственности.
Зачем?
Чтобы жить с самим собой в ладу, в гармонии.
Потому что нравственность – это то, что каждый человек считает соответствующим тому, чему его учило государство, или родители, или вера. В зависимости от того, кого он чтит своим учителем нравственности.
«Нравственный закон внутри нас», о котором говорил великий Кант, – это те самые законы, которые человек устанавливает для себя, дабы соответствовать тем нормам, которым его научили учителя.
Общего для всех понятия нравственности не существует.
Кому-то сей факт, возможно, покажется чрезвычайно печальным. Но это факт.Слишком много учителей нравственности. И слишком по-разному они учат.
Однако каждый из нас должен четко определить законы нравственности для самого себя. Это важно для того, чтобы осознать самого себя и жить в гармонии.
Если человек не определил для себя границы нравственного поведения, значит, он живет в хаосе. А жизнь в хаосе не может быть гармоничной.
Кроме того, каждому из нас это необходимо для того, чтобы окружить себя людьми, живущими по тем же нравственным законам, что и мы сами. Нравственный выбор – или выбор нравственности – каждый человек делает перед самим собой или, если он верующий человек, перед Богом. Я уважаю любой нравственный выбор, кроме того, что влечет гибель других людей. Я убежден: ни с каких позиций не может считаться нравственным человек, который распоряжается чужими жизнями.
Лень – это нежелание делать то, чего ты делать категорически не хочешь.
Ну и что плохого? Человеку не хочется делать то, что ему делать неохота, неинтересно, в чем он не видит смысла.
Разве человек не прав? Прав.
На это следует возражение: но ведь в жизни приходится делать то, чего делать не хочется?
Бывает. Случается. Но это – форс-мажор.
Человек не просто может, а должен делать то, что ему нравится и интересно, в чем он видит смысл.
Человеку не лень любить близких; не лень делать любимую работу; не лень смотреть любимые передачи; не лень читать интересные книжки.
Таким образом,
лень не порок, а реакция на бессмысленность.
Уважение к смерти – это не страх перед нею, а понимание ее исключительности, соответственно, и мы должны относиться к ней не так, как к другим событиям. Смерть – это серьезно.
Если человек живет, исполняя свои желания – прочувствованные и понятые, – это порождает в нем огромную энергию преодоления. Это не метафора и не образ. Это действительно мощная энергия, которую ничто иное, кроме желания, породить не может.
Несвободными нас делает именно выбор, совершенный под чью-то диктовку.
Другими словами, несвобода проявляется в тех ситуациях, когда нам диктуют, что делать.
Поскольку таких «диктаторов» очень много, нам с детства прививается мысль о том, что свободным быть непросто.
Эпитет «свободный» применительно к конкретному человеку звучит как серьезный комплимент, но ни в коей мере не как характеристика естественного, нормального человеческого качества.
Свобода – не дар, а естественное состояние человека, о котором мы часто забываем.
Социум со всех сторон старается ограничивать нашу свободу. Какие-то рамки мы принимаем легко, с какими-то соглашаемся труднее.
Но с каждым прожитым годом свободы у нас все меньше и меньше.
Мы сами мешаем себе быть свободными.
И тому есть несчетное количество причин, начиная от страха быть самостоятельным и заканчивая нашим лениво-неизбывным стремлением перегрузить на других решение своих проблем.
Практически невозможно представить себе ситуацию (за исключением, может быть, очень серьезных, смертельных болезней), которая не оставляла бы человеку ни одного свободного желания.
Великого русского поэта Николая Заболоцкого арестовали по доносу в 1938 году. Его пытали, над ним издевались, потом отправили в ссылку. И вот в ссылке, в тяжелейших условиях, он продолжал работать: по памяти перекладывая Слово о полку Игореве в стихотворный текст. Он умел следовать своему желанию в условиях, когда, казалось бы, это было совершенно невозможно.
Представим себе, что Заболоцкого охраняет некий солдат, лишенный каких бы то ни было желаний, живущий строго по приказу. (Думаю, что так оно и было на самом деле.) Формально охранник – на свободе, а Заболоцкий – в неволе.
По сути же Заболоцкий был куда свободнее, потому что свобода измеряется не наличием или отсутствием колючей проволоки, а возможностью выполнять свои собственные желания.
Человек несвободен не потому, что его угнетают, а потому, что он не хочет быть свободным.
Итак, внутреннюю свободу или внутреннюю зависимость человек всегда выбирает сам.