Нет смысла вздыхать по тому, что не вернешь. Это лишь отвлекает от того, что есть...
...милосердие заключается в том, чтобы помочь вынести боль, но не в том, чтобы принудить кого-то жить, когда в его теле больше нет сил.
В детстве мы верим, что взрослые знают все, и даже если мир нам не понятен, они сумеют придать ему смысл. Даже после того, как мы сами взрослеем, в минуты страха и печали нас инстинктивно влечет к старшему поколению, ибо мы надеемся наконец-то получить от них некий великий и тайный урок о смерти и боли. Но вместо этого мы узнаем, что единственный урок таков: жизнь продолжается.
Мы живем в наших телах. Нападению на эту крепость наших мыслей оставляет шрамы, которые могут быть не видны, но никогда не исчезнут.
И когда мне становилось грустно, я был склонен упиваться горем, нагромождая свои беды друг на друга, и разваливаясь на них, как дракон на своих сокровищах. Мне нужно было сфокусироваться на том, что я имел, а не на том, что потерял.
Если некоторые ученики с неохотой идут на учебу, отпустите их. Если неохотно приходят все - замените писца. Если дети усвоили, что учение есть утомительное, скучное и бесполезное занятие, они никогда не станут учиться.
Да, хорошо получилось первое реальное впечатление! Больная и тупая!
Все, романтике между нами никогда не быть.
Переоделась в джинсы, сапоги до колен, черную рубашку и кожаную куртку цвета молочного шоколада. Во-первых, к этому располагала погода, а во-вторых, такая одежда практически скрывала мои новообретенные татуировки. Схватив с комода бумажник и телефон, я быстро вышла из особняка. Обошла здание, стараясь не обращать внимания на стекла, хрустящие под ногами, на лужи крови, засохшие и впитавшиеся в землю, на стреляные гильзы и все еще витающий в воздухе запах порока и смерти.
- Водка есть? - с надеждой спросила я Гааду.
Женщина кивнула седой головой. Несмело улыбнулась. Повернулась к князю.
- Она пугает меня все больше, - восторженно-восхищенно произнесла она.
- Все просто, - следя за тем, как довольная, сложив на груди руки, Вероника наблюдает за что-то гневно шипящим на демонологов Даниэлем. - Проще всего обвинить некромантов, потому что их месть - самое жуткое, что только может быть. Ну, ты знаешь, убьют, поднимут, снова убьют. И так пока не надоест, - расплылся в очередной улыбке Азарий.
И тут мне эти некроманты внезапно как родные стали.