Мои цитаты из книг
Она стремительно обняла Сэма и поспешила к платформе. Сэм растерялся, не зная, как её остановить. Будь это игра, он нажал бы на паузу. Или начал бы прохождение уровня заново и на сей раз нашел бы нужные и убедительные слова. Или добыл бы из тайников необходимое снаряжение, которое заставило бы Сэди остаться.
Для читателей 18+ Холодным декабрьским днем, торопясь на занятия в Гарвард, Сэм случайно встречает в метро Сэди – подругу детства, которую не видел восемь лет. Эта встреча переворачивает их жизни: молодые, амбициозные и увлеченные одной идеей, друзья начинают работу над проектом – видеоигрой «Итиго, дитя моря». Их детище в одночасье становится хитом: к Сэму и Сэди приходят слава и деньги. Но что, если цена этого успеха окажется слишком высокой? Для кого эта книга Для поклонников романов,...
«Коварная память изменит черты любимых людей, заставит их каждый день принимать иной облик. По воле настроения другими станут не только тела, но и характеры: пьяницы превратятся в бонвиванов, грубияны и драчуны – в страстных возлюбленных, скряги – в домовитых хозяев. Младшие услышат уважительные рассказы об отсутствующих отцах, братьях и дядьях, узнают, какие те храбрецы и сколько в них жертвенности. Война разъяла бездну, сместив понятия морали и здравого смысла. Обычные люди станут героями, убивая и умирая. Смерть всегда добавляет человеку достоинства, особенно если он встретил её на фронте…»
Грязная земля прилипает к ботинкам, в воздухе животный запах фермы, владеет которой почти век одна семья. Если вы находитесь близко к природе, то становитесь человечнее и начинаете лучше ее понимать. Но может случиться и другое – вы можете одичать, разучиться чувствовать, очерстветь. Как члены этой самой семьи, которые так погрязли в ненависти, жестокости не только друг к другу, но и к животным, что движутся к неминуемому разрушению. Большой роман о дрейфе человечества. Парадокс его в том, что...
Для меня большевики и родина-разные понятия.
Роман о любви и судьбах четырех женщин, представительниц разных поколений интеллигентной московской семьи, на фоне событий XX — начала XXI века.
Чтобы постичь величие мира, нужно взглянуть на него с высоты.
Роман о любви и судьбах четырех женщин, представительниц разных поколений интеллигентной московской семьи, на фоне событий XX — начала XXI века.
Дома стареют куда медленне, чем люди.
Роман о любви и судьбах четырех женщин, представительниц разных поколений интеллигентной московской семьи, на фоне событий XX — начала XXI века.
Книжный азарт под стать грибному!
Роман о любви и судьбах четырех женщин, представительниц разных поколений интеллигентной московской семьи, на фоне событий XX — начала XXI века.
… — Не пойму, Алехо, зачем ты с ним возишься.
Низкий, негромкий голос дона Франсиско, чье безупречное кастильянское пришепетывание походило на шипение змеи, раздалось из-за спины Ксандера так неожиданно, что он вздрогнул и пропустил бы, пожалуй, следующий выпад дона Алехандро, если бы тот, вовремя, должно быть, увидев брата, не опустил шпагу первым.
— Не начинай, Франко. Мужчина должен уметь драться, какой бы крови он ни был. Тем более, что во взглядах на кровь Ксандера мы с тобой сильно расходимся.
— Мужчина? — дон Франсиско медленно обошел Ксандера, обозревая его с ног до головы — так, будто видел впервые, или, точнее, будто впервые услышал, как кто-то может отнести фламандца к мужскому полу, и крайне таким заблуждением удивлен. — Похоже, по этому вопросу мы с тобой тоже расходимся.
— Мальчики становятся мужчинами, Франко, рано или поздно, — сухо сказал дон Алехандро.
— Или не становятся, — светским тоном, будто речь шла о сортах вина, отозвался его брат. — Морица же ты тоже учил, и совершенно бесполезно.
Ксандер почувствовал, как до скрипа стиснулись зубы, но доставлять удовольствие дону Франсиско попыткой с ним спорить он, уже наученный горьким опытом, не стал.
— И потом, — продолжил тот, — ты это называешь «драться»? Помилуй, это так… балет. Контрданс. — Он вынул из стойки шпагу. — Выпад, — он изобразил его так вычурно, что это выглядело злой сатирой, — баттман, вот это все… глупости это, Алехо. Дерутся не так. Хотя фламандцы и так, и эдак драться не умеют, конечно…
— Если сеньор покажет, что он имеет в виду, — не выдержал Ксандер, — то я постараюсь опровергнуть это мнение.
— Ты обрел дар речи, поздравляю, — изумился дон Франсиско. — Хорошо, посмотрим, из чего ты сделан.
И пошел в атаку.
Сложно было бы сказать, кто из двух братьев лучше знал правила и приемы, но одно точно: Ксандер быстро оценил разницу между тем, кто любил фехтование как спорт, и тем, у кого, казалось, сама шпага жаждала вкус крови. Он отбивался лихорадочно, стараясь пользоваться всем, что умел, но этого ему едва хватало, чтобы улизнуть от злого, как оса, стального жала, неизбежно отмахивавшегося от всех защит.
— А знаешь, как это — драться? — все так же светски, не сбив дыхания, поинтересовался дон Франсиско. — Вот например, эфес — знаешь, зачем он?
— Защитить… руку… сеньор, — выпалил Ксандер, который как раз запыхался.
— Можно, — согласился дон Франсиско. — А можно и так.
И небрежно, будто давая пощечину надоевшему слуге, ударил его в скулу как раз этим самым витым, скупо, но изящно изукрашенным эфесом.
Когда звезды перестали сыпаться у Ксандера из глаз, он обнаружил, что лежит на траве, а у его горла трепещет то самое стальное жало.
— Ты хотел драться — так вставай и дерись, — сказал невозмутимый дон Франсиско. — И запомни сначала вот что: все эти выкрутасы — это неважно. Драться надо зубами, кулаками, всем, что у тебя есть. Только это и есть настоящий бой…
Европа – на пороге Второй Мировой войны, но у тех, кто принадлежит к тайному народу магов – свои беды. На плечах потомков благородных семей лежит бремя древних тайн, а Дар, способный творить чудеса, не спасёт от старых проклятий. Чтобы начать действовать, когда надвигается буря, им необходимо понять, кто же они есть.
Нет большего преступления, чем позволить кому-то исправлять твое прошлое и вмешиваться в твое настоящее.
Последние майские дни 1936 года, разгар репрессий. Офицерский заговор против Чопура (Сталина) и советско-польская война (1919–1921), события которой проходят через весь роман. Троцкист Ефим Милькин бежит от чекистов в Баку с помощью бывшей гражданской жены, актрисы и кинорежиссера Маргариты Барской. В городе ветров случайно встречает московского друга, корреспондента газеты «Правда», который тоже скрывается в Баку. Друг приглашает Ефима к себе на субботнюю трапезу, и тот влюбляется в его...
Очень часто, стремясь исправить что-либо, мы делаем только хуже.
Последние майские дни 1936 года, разгар репрессий. Офицерский заговор против Чопура (Сталина) и советско-польская война (1919–1921), события которой проходят через весь роман. Троцкист Ефим Милькин бежит от чекистов в Баку с помощью бывшей гражданской жены, актрисы и кинорежиссера Маргариты Барской. В городе ветров случайно встречает московского друга, корреспондента газеты «Правда», который тоже скрывается в Баку. Друг приглашает Ефима к себе на субботнюю трапезу, и тот влюбляется в его...
Граница между одним историческим периодом и другим заметна лишь историкам, да и то спустя десятилетия. Ее не улавливают ни политики, ни газетчики. Всем кажется, что они могут делать все то же самое, что делали раньше, и вот вдруг оказывается, что делать этого уже категорически нельзя – опасно для жизни.
Последние майские дни 1936 года, разгар репрессий. Офицерский заговор против Чопура (Сталина) и советско-польская война (1919–1921), события которой проходят через весь роман. Троцкист Ефим Милькин бежит от чекистов в Баку с помощью бывшей гражданской жены, актрисы и кинорежиссера Маргариты Барской. В городе ветров случайно встречает московского друга, корреспондента газеты «Правда», который тоже скрывается в Баку. Друг приглашает Ефима к себе на субботнюю трапезу, и тот влюбляется в его...