Может, на месте этой женщины он бы тоже проигнорировал предостережение. Карты всегда выглядят иначе, когда приходит твоя очередь играть ими. Они как бы заряжены несколькими иными возможностями.
На своем веку Илия не сталкивалась ни с чем по-настоящему чуждым, выходящим за рамки восприятия. А ведь там наверняка лежит много такого, о чем не мешало бы знать.
Вольева уже подготовилась совершить самую роковую ошибку в своей карьере. Впрочем, это трудно было назвать ошибкой, так как у Илия просто не оставалось выбора.
Разве люди бы отказались от двигателей, позволяющих преодолевать скорость света?
Справочники указывают, что точная полная протяженность Дуная составляет 2845 километров. Это немало, однако вовсе не мировой рекорд, всего лишь 29-я строка в сводном списке, между Брахмапутрой из Южной Азии и Токантинсом из Бразилии. А вот в Европе протяженнее только Волга, хотя существенно протяженнее, примерно на восемьсот километров.
...установлено, что задолго до начала времен понятие “река” обозначалось односложными протоиндоевропейскими словами “да на” (“течет здесь”), “до на” (“протекает здесь”), “ду на” (“протекает внутри здесь”). Всюду в гидронимах – “дн”: Днепр, Дордонь, Дон, Днестр, Двина…
На разных языках, живых и мертвых, у Дуная насчитывается больше дюжины названий. Пока река течет по Германии и Австрии, она женского рода. На славянских территориях Дунай меняет род на мужской, в албанском и румынском возвращает себе женственность, в древнегреческом и на латыни снова предпочитает мужественность. В венгерском и турецком Дунай вовсе теряет признаки пола, поскольку эти языки обходятся без родовой грамматической категории. В словенском языке Дунай “раздваивается”: Donava женского рода – это река, а Dunaj мужского рода – это город Вена. У Дуная долго было сразу два названия: верхнее течение реки обозначали заимствованным из кельтского латинским Danubius (Dānuvius), а нижнее – по-гречески Ίστρος. Плиний, Страбон, Птолемей спрашивали себя, где заканчивается одна река и начинается другая. Овидий называл Дунай "двуименным” (bisnominis).
По мере того как полнится река, ее художественные образы взрослеют, мужают, стареют. Это одна из парадигм речной философии. Свободное течение воды подобно току жизни: маршрут непредсказуем, но конечный пункт, исход определен. Ведь сколь ни широка, сколь ни своевольна река, она обречена на то, чтобы раствориться в море или исчезнуть в песках.
Воды любой реки несут в себе опыт границы. Река способна отделять что угодно: страну мертвых от страны живых, память от беспамятства, цивилизацию от варварства, свое от чужого. Река разрезает мир пополам, потому что земля на другом берегу таит в себе не меньшую неизвестность, чем холодная глубина течения. Река – это рубеж, линия обороны, которую, преодолевая неуверенность и страх, выстраивают жители сухопутья.
Связь между человеком и рекой бесспорно существует, потому что именно к общению с рекой сводятся главные жизненные дилеммы: искать брод или оставаться на берегу, плыть по течению или грести против него?