"Подумаешь! У всякого своя боль. Вот у меня кашель, например."
О, эти мои письма! О, как они меня жгут, каждое, даже невинное, не содержанием, а самим фактом!.. Люблю свои письма, ценю их - и отсылаю, точно маленьких, беспомощных детей под холодные, непонимающие взоры. Я никогда не лгу в письмах. Никто не знает, какой кусок мяса - мои письма! Какой редкий дар! Да, редкий. Пусть они худы - даю, что имею, с болью сердца, с верой в слова. Из самолюбия писем не пишу, но после они обращаются на моё самолюбие, и я это знаю, и жертвую самолюбием - слову.
— Жаль, занудство в нашем государстве не награждается. Ты бы не разогнулся под тяжестью медалей, — съязвила я.
"Чем больше сыра, тем больше дырок"... Но ведь, чем больше дырок, тем меньше сыра?
— Слушай… А как так вышло, что я тебя понимаю? Я ведь из другого мира, говорю на другом языке…
— Просто с тобой я говорю на языке твоего мира. На… русском, если не ошибаюсь.
— Так ты был у нас не один раз? — насторожилась я. — Иначе когда бы успел выучить русский? Один из сложнейших языков на Земле, между прочим!
— Я ведь дракон, забыл? — Джалу одарил меня надменной улыбкой. — Я еще и не такое могу!
— И крестиком вышивать? — округлила глаза я.
— Ну… — Дракон замялся. — Не пробовал, но, наверное…
— Эх, был бы у меня такой дракон! — с чувством сказала я. — Я, может, и не женился бы никогда!
— Лис…
— Живой… — Дракон улыбался мне потрескавшимися губами.
Я взяла его за руку, погладила не ледяные, как прежде, а уже чуть теплые пальцы.
— Живой-живой. Что со мной сделается…
— А это что? — Джалу скосил глаза на тряпки, обильно пропитанные отваром. Я отметила про себя, что кровь уже не проступает, но все равно неплохо бы сменить повязки.
— А это мы с Зазу тебя лечим.
В глазах дракона промелькнул нешуточный страх. Левое веко слегка дернулось.
— И я до сих пор жив?
«Жизнь, Джа Лу, похожа на корзину со сладкими финиками — никогда не знаешь, какой из них окажется червивым».
Вот уже неделю, под сварливым надзором дракона, я грызла гранит науки, чувствуя, как один за другим зубы моего терпения ломаются и выпадают.
Пробил колокол, ознаменовав короткий перерыв между утренними занятиями. Не отходя от окна, я косилась на дверь, ожидая прихода друзей. Я уже предвкушала рыдания Ниссы, портовую ругань Шенрияра и спокойную грусть Тойи и собиралась принять все это со страдальческим лицом жертвы политических репрессий, сосланной на рудники в Сибирь…
... «Лишь люди, о которых мы думаем, что знаем все, умеют по-настоящему удивлять».