Министр финансов Эндрю Меллон полагал, что каким-то неведомым образом нормальная деловая активность восстановится сама собой, и экономика снова будет развиваться по восходящей. Нужно просто подождать. "Пусть спад изживет себя сам," - заявлял он. - Пусть исчезнут лишние рабочие места, лишние акции, лишние фермеры. Люди станут нравственнее и будут работать усерднее. Цены скорректируются, и самые предприимчивые восстановят то, что погубили некомпетентные". Нет ничего удивительного в том, что американцы начали ненавидеть администрацию Гувера.
Британский премьер-министр хотел, чтобы Берлин был взят силами союзников, но Эйзенхауэр отклонил эту просьбу по военным соображениям, полагая, что важнее не допустить отход немецких войск в горные опорные пункты в Баварии. Не стоит рисковать жизнями американцев и британцев ради взятия Берлина, говорил он.
В 1973 г. особое значение получило решение Верховного суда США по делу "Роу против Уэйда". Суд отменил законы штата против абортов, как нарушающее право на личную жизнь, гарантированное Четырнадцатой поправкой к конституции США. Таким образом суд подтвердил право женщины принимать решение о прерывании беременности. Как говорилось в постановлении суда, в течение первых трех месяцев беременности любое вмешательство правительства в решение женщины прервать беременность является неконституционным. Государство вправе принимать законы для защиты здоровья женщины в течение последующих трех месяцев беременности и запретить аборт в течение последних трех месяцев. Решения суда привело к стремительному росту числа легальных абортов и началу общенациональной дискуссии между убежденными противниками абортов, называвшими себя "сторонниками жизни", и теми, кто выступал "за право выбора". Обе стороны создали общественные организации, и во время всех будущих назначений в Верховный суд высказывалась озабоченность относительно позиции кандидата по делу Роу.
Буш также настаивал на том, что война с терроризмом требует от Соединенных Штатов "сдерживания и защиты от угрозы, прежде чем она будет приведена в действие". Эта новая и опасная политика означала, что Соединенные Штаты при необходимости могут и будут действовать превентивно и самостоятельно. Такая существенная перемена в американской внешней политике заметно подорвала влияние и авторитет США в Западной Европе и других регионах. США стали воспринимать как всемирного "хулигана", навязывающего свою волю, политику и цели другим странам.
Советники президента полагали, что иракский народ будет приветствовать американское вторжение, которое принесет стране хотя бы ограниченную демократию. Впрочем, существовали опасения, что Хусейн владеет биологическим и химическим оружием и пытается получить доступ к урановым месторождениям Нигера в Африке с целью создания оружия массового уничтожения, несмотря на то, что инспекторы ООН по ядерному оружию не смогли обнаружить в Ираке каких-либо следов ОМП. Кроме того, советники Буша считали, что Хуссейн связан с боевиками Аль-Каиды во всем мире. Все это служило убедительным основанием для вторжения в Ирак во имя спасения всего человечества от возможной катастрофы.Но ни одно из этих подозрений не оправдалось: у Ирака не оказалось ни оружия массового уничтожения, ни связей с Аль-Каидой. Разведывательные службы пытались предупредить администрацию об ее заблуждении, но их мнение проигнорировали.
Паника из-за засилья коммунистов в правительстве усилилась, когда 9 февраля 1950 г. сенатор-республиканец Джозеф Р. Маккарти в своей речи в республиканском женском клубе в отеле "Макклюр" в городке Вилинг заявил, что своими глазами видел список 205 членов Коммунистической партии, работающих в Государственном департаменте. По всей стране газеты подхватили обвинение, обеспечив сенатору всеобщее внимание, которого он так жаждал. Впоследствии, когда было доказано, что его заявление ложно, Маккарти усилил напор, обвинив ряд политических лидеров, включая генерала Джорджа Маршалла, в государственной измене. Как председатель следственного комитета сената, он осыпал вымышленными обвинениями и членов своей партии, и демократов. Расследования, которые он проводил в армии, вынудили сенат 2 декабря 1954 г. 67 голосами против 22 осудить его "за поведение, способное навлечь бесчестие и повредить репутации сената". Он умер в 1957 г., но термин "маккартизм" еще при его жизни стал синонимом демагогии и ложных обвинений.
Насилие стало образом жизни. Оно регулярно выплескивалось на городские улицы. Телевидение, которое в 1933 г. впервые опробовала Radio Corporation of America, передав сигнал с Эмпайр-Стейт-билдинг, Нью-Йорк, в Кэмден, Нью-Джерси, считало насилие лучшим способом привлечь зрителей, и все больше эфирного времени посвящалось насилию как главному фактору успеха.
— И что же вы все тут делаете? — он обвел кампанию внимательным взглядом, но меня куда больше интересовало, почему кампания не в полном составе.
Айк с взъерошенными волосами и красным следом на щеке оглянулся на Шету и бабулю, явно не зная, что сказать.
— И что здесь делаешь ты, — ректор недовольно посмотрел на свою бабушку, которая с невозмутимым видом стояла между двух проказников.
— А вот это тебе внучек знать необязательно, мало ли чем я ночью в комнате у парня занимаюсь.
— Нельзя в комнату, там меня лысый глюк ждать будет, — заупрямилась я.
— Какой еще лысый глюк? — недоуменно спросил ректор, продолжая удерживать меня за предплечья и не позволяя упасть.
— Вредный… Целоваться ко мне лезет.
— Как целоваться? — мужчина похоже уже полностью потерял нить моих рассуждений.
— Ну как… — я удивилась глупости ректора, но с кем не бывает и, сложив губы трубочкой, продемонстрировала, — вооот так.
— Тогда я провожу вас в комнату и прогоню лысого глюка, идет?
— Какой вы доообрый! — радостно выдохнув, я расставила руки и крепко обняла ректора за шею, — спасииибо.
— Ну, прекратите же, — тяжко вздохнув, он уцепился за мои руки, пытаясь отстранить, но чувство благодарности и нежности переполняло меня до краев, и я совсем не собиралась прекращать его обнимать.
— Вы такой хорошенький, самый лучший ректор на свете!! Добрый, умный и это… как там… красивый, вот!
— Боже, неудивительно, что вы ползли… — и снова столько сомнения в голосе по поводу моих комплиментов.
Внезапно кружка стала не просто теплой, а даже обжигающей, мои руки дрогнули, и горячая жидкость опрокинулась прямо на брюки мужчины.
- Что ж ты мужика-то обварила. - испуганно закричал Шета,начиная махать на ректора крыльями. - Тебе за него еще замуж выходить! Ему еще наследников делать!
И в мгновение ока,протянув вперед лапы, сдернул с мужчины брюки...
Мы с ректором застыли,уставившись друг на друга, и я нервно сглотнула,чувствуя себя не в своей тарелке. Единственный, кто не растерялся, был Шета, потянувшийся лапами к трусам Дакара.
- Скорей снимай! Надо спасать наследие!