Вот всю жизнь так! И не поговоришь как следует с необходимым тебе человеком, не откроешь ему душу, его душу не обрадуешь, не обогреешь, а в суете коснёшься лишь случайным словом и унесёшься дальше по пустяшным делам!
...еще Александр Сергеевич говорил, – правда, французскими словами, – что в женщине нет ничего пошлее терпения и самоотречения, и Данилов с Александром Сергеевичем поспорил бы лишь по поводу резкости суждения.
- У нас день впереди, - сказал Данилов. - Как ты предполагаешь провести его?
- В разгуле, - сказал Кармадон. Но без предвкушения удовольствий сказал, а холодно, твердо, будто под разгулом понимал не персидские пляски и не битье зеркал, а прием снадобий и чтение источников.
Время стекало в глиняный кувшин и застывало в нем гречишным медом.
...Ещё Александр Сергеевич говорил, - правда, французскими словами, - что в женщине нет ничего пошлее терпения и самоотречения,..
Клавдия одета была тщательно, словно бы Данилов стал интересен ей как мужчина. Краску и тушь на веки и на ресницы она наложила под девизом: "А лес стоит загадочный..."
Контрабасист, игравший в оркестре лет сорок и отправившийся на пенсию, достал по знакомству билеты на "Кармен", привел в театр внука. В первом же перерыве он прибежал в яму, чуть ли не закричал: "Музыка-то какая! Увертюра-то какая! Опера-то какая! Я-то всю жизнь думал, что в ней только пум-пум, а в ней, оказывается, и та-ра-ра-ра..." - и пропел тему тореадора.
...подымая от бланков глаза, упирался взглядом в грудастую даму на плакате с жэковскими книжками в руках - над дамой медными тарелками били слова: "Красна изба не кутежами, а коммунальными платежами!"
В троллейбусе дамы на инвалидных местах были уверены, что синий бык явился не к добру. «Вот увидите, – сокрушалась одна из дам, – сильное наводнение случится в Африке… Или у нас творог подорожает…»
– Хватит. Прощай. У меня зуб болит! – резко сказал Данилов и повесил трубку.
Зуб у него не болел, но от Клавдии мог заболеть.