Он стирает ладошкой пыль с зеркальца, глядится в него. Год только. Целый год…Сережа вспоминает, как свалился с велосипеда, заглядевшись на себя в это зеркальце… Глупый был, совсем пацан.
Жизнь эта не будет без облаков, как не бывает без облаков небо. Но - помните! - ведь это к облакам струятся от земли невидимые воздушные потоки. Они поднимают в высоту модели, планеры и людей.
***
Несчастливый человек тот, кто не стремится к счастью.А счастливый тот, кто хочет его.
Жизнь сильнее нас. А особенно смерть. Она все меняет. Хороших делает подлецами. Впрочем, хороших ли? Может, они всегда подлецами оставались, только рядом с хорошими это было незаметно.
"Это так часто бывает в жизни,особенно на войне-был человек и нет человека...
Это так всё просто и так всё понятно- война есть война и жизнь- это жизнь..."
"...А память? Она тоже выцветет? Неужели и в памяти люди стираются? Исчезают,уходят? Что же, значит, человек живёт, работает, ходит, любит, и его любят тоже-любят по-настоящему,искренне, а потом он исчезает и его больше нет? И он больше никому не нужен?И памяти о нём нет?
Просто нет,просто ничего нет..."
"Фотография - это да, это как отражение в зеркале, а память - не отражение. Память живёт с человеком, её нельзя порвать, она не может стереться или выцвести."
"...Бывают же вот такие люди- они, как амебы, простейшие существа:легко меняют форму. Даже если их разрезать - половинки будут нормально существовать и не догадываться, что они лишь части целого..."
Я так и знала, что мама забудет про мой день рождения. Она вечно забывала такие даты.
И вот снова кто-то что-то недослышал или записал неверно. Буква "а" потерялась, и все ждали мальчика по имени Симон. А заявилась я! Ну что теперь прикажете делать? Сказать по правде, у меня редкостный талант влипать в самые невообразимые истории. Допустим, я бы сказала: «Извините, видимо, произошла ошибка. Вообще-то я девочка. Меня зовут не Симон, а Симона». Нет уж! Знаю, чем бы все это кончилось. Все бы просто с парт попадали от смеха. И я бы это еще долго расхлебывала, и все равно меня прозвали бы Симоном, или Парнишкой, или еще как-нибудь не менее забавно.
Вот бы и мне свернуться калачиком и лежать у мамы на коленях, вдыхая запах духов и табака, и пусть бы она гладила меня по голове, а я бы рассказывала, какая невозможная у меня жизнь, и мало-помалу все бы успокоилось и прояснилось.