С одной стороны, совсем неплохо жить чужой жизнью, не помня о том, что в своей доставало по-черному, но с другой — живя чужой жизнью, теряешь и то хорошее, что было в своей…
Иногда мне кажется, что, не будь моя мама моей мамой, с ней вполне можно было бы дружить. Все дело портят эти ее материнские инстинкты.
По-моему, те, кто никогда и совсем ни капельки не привирают, рано или поздно окажутся в психушке или умрут не своей смертью.
Мы умираем не вдруг, а каждый день понемножку… Умираем настолько, насколько сами это чувствуем или насколько этого хотим…
Лаура убеждена, что если кто обронил, так тот и найдет, а я думаю, если что плохо лежит — можно взять себе. Ну разве я не права? Я не подниму — поднимет кто-нибудь другой.
Еще семь ступенек — и прямо передо мной оказалась гора мяса, нет, скорее, огромный чан женского пола, обтянутый цветастым платьем. Почему толстухи так любят цветочки?
- Вот увидите: ещё появится башковитый человек. Человек с душой.
- Не будет того.
- А я говорю, появится. Человек, у которого душа лежит к красивому. Он вернет нам - нет, не старую, а, так сказать, ограниченную цивилизацию, такую, чтобы мы могли жить мирно.
- Не успеешь и глазом моргнуть, как опять война!
- Почему же? Может, на этот раз все будет иначе.
Тут все дело в ненависти, ненависти ко всему, что связано с Прошлым. Ответь ты мне, как мы дошли до такого состояния? Города - груды развалин, дороги от бомбежек - словно пила вверх-вниз, поля по ночам светятся, радиоактивные... Вот и скажи Том, что это, если не последняя подлость.
Человек ненавидит то, что его сгубило, что ему жизнь поломало.
Том мысленно перебрал праздники, в которых участвовал за последние годы. Вспомнил, как рвали и жгли книги на площади, и все смеялись, точно пьяные. А праздник науки месяц тому назад, когда притащили в город последний автомобиль, потом бросили жребий, и счастливчики могли по одному разу долбануть машину кувалдой!..