Она что-то бессвязно лепетала, из чего можно было разобрать только:
— Во всем виновата ложка.
— Не устраивай истерику, — твердо сказал дядя Бальдассаре. — Если женщины до сих пор не захватили этот мир, то только потому, что у них всегда глаза на мокром месте. Какая еще ложка?
Конечно, ей жалко было расставаться со своими изящными туфельками, но она считала, что подарок должен «сводить с ума от радости» того, кто его получает, а иначе грош ему цена.
И вообще, она твердо решила быть тореадором… когда вырастет, разумеется. Она смотрела с Инес кино про тореадора, и он сразил ее наповал. Какой у него костюм! А как он размахивает красной тряпкой перед самым носом у быка! Она даже выяснила, что его костюм по-испански называется traje de luz, а красная тряпка — muleta.
— Ты совсем сдурела! — сказал ей Габриеле. — Ты только что записалась в Клуб защиты животных, а теперь хочешь быть мясником на арене.
— Тореадором!
— А тореадор, по-твоему, кто? Настоящий мясник, только в блестящем костюме!
«Ну, я-то не буду убивать быков, — думала Приска, — я буду их другом. Мы с ними будем просто играть и бегать, и все зрители будут нам аплодировать и бросать цветы».
— Все равно женщин-тореадоров не бывает, — презрительно добавлял Габриеле.
«Придется поменять пол», — решила Приска. Элиза ей как-то показала медицинский журнал дяди Леопольдо, и в нем была фотография шофера грузовика из Швеции, который сделал себе операцию и превратился в красивую девушку. «А еще если бы я была мальчиком, я бы могла стать юнгой и путешествовать по миру, — думала Приска, — но что же тогда будет с моими семнадцатью детьми?»
Дело в том, что мама вечно жаловалась, сколько хлопот с маленькими детьми (она, конечно, не говорила «с вами», но кого еще она могла иметь в виду?). Приске это страшно надоело, и она назло решила родить семнадцать детей: восемь мальчиков и девять девочек. Она уже выбрала для них имена — самые странные, какие удалось найти в святцах, и была уверена, что они вырастут очень хорошими и воспитать их будет легче легкого.
«Ну хорошо! Значит, я сначала выйду замуж и рожу своих семнадцать детей и только потом поменяю пол и стану тореадором». Вот что значит научный прогресс.
Человеку нашего столетия, совершенно не разделяющему предрассудков людей средневековья, было не просто это сделать. Безусловно, было бы гораздо удобнее ограничиться привычной риторикой против инквизиции и применения пыток. Но, прежде чем осуждать, надо все-таки понять.
Прежде всего, вспоминают, что при взятии Иерусалима в 1187 г., Саладин сохранил жизнь населению города, позволив даже выкупить свободу гражданами по цене 10 золотых монет за мужчину, 5 за женщину и 2 за ребенка. Только богатые смогли выкупиться, но, в связи с нехваткой финансовых средств, большая часть людей пошла в рабство: тамплиеры отказались платить за них выкуп, хотя и смогли спасти свои богатства. Таким образом, орден, который был создан для защиты христиан на Святой Земле, позволил увести в рабство 16 000 верующих, в том числе женщин и детей, не дав ни монеты за их освобождение! Конечно, великий магистр Жерар де Ридфор сам был в плену, и, теоретически, братья не могли распоряжаться казной без его согласия: но есть обстоятельства, в которых необходимо уметь поступать наперекор правилам.
Если общество основывается на каком-нибудь догматизме, то сама логика его системы приводит к созданию трибуналов, которые могут называться как угодно, но целью которых будет преследование и наказание за отклонение от догмы.
"Доказательства привели меня к выводу, что обстоятельства этого дела ещё более постыдны, чем всякий заговор, о котором говорили в последнее время. Его презирали за неуклюжую походку, за отсутствующий вид, за наивные речи и простой язык, передразнивали пришепетывающее произношение. О нем говорили со снисходительностью, называли уменьшительно. Ходило множество анекдотов и историй о его манерах и допущенных им оплошностях… Он умер, потому что чувствовал, что не способен быть папой Римским. Он умер в одиночестве, в самом сердце самой большой христианской общины мира, из-за пренебрежительного отношения к себе и недостатка любви, презираемый и высмеиваемый организацией, которая существовала, дабы поддерживать его».
"Использовать крест как христианский символ начали сирийцы в первые века нашей эры, но приняли его не сразу, а постепенно. Причина коренилась в том, что крест служил инструментом пытки, и христианам было слишком страшно принять его как символ своего Господа."
Говорят, если волк и человек ложатся спать рядом, во сне их души переплетаются так, что даже наяву, живя врозь, каждый сохраняет частицу души другого.
- Добрая дорога начинается с доброго напутствия! - Добрая дорога начинается с доброго намерения...