Мои цитаты из книг
Оглядевшись, он с ужасом приметил огромного великана, который за волосы тащил прекрасную даму и рыцаря с такой легкостью, будто то была пара перчаток. Джек даже прослезился...
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
В общем, когда пришел муж, у королевы были готовы пять мотков.
– Как я погляжу, мне не придется сегодня тебя казнить, дорогая, – сказал он.
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
...так в жизни бывает,
Кто-то родится, имея все,
А кому-то не дано ничего.
Однако добродетель может дать то, что
Удачливым глупцам
Преподносит судьба;
Добродетель позволяет изменить судьбу
И сбросить груз
На недостойного
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
...единственный сын короля Артура попросил у отца много денег, чтобы отправиться на поиски счастья в Уэльс
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
Любой человек может продать душу дьяволу, не подписывая сделку своей кровью, как многие представляют себе этот процесс. Откажись от души ради любимых грехов Сатаны, и он будет помогать до поры, в то же время тщательно обволакивая своими требованиями, пока не схватит бессильную, не способную к сопротивлению жертву.
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
...он не казался таким злым, как те, другие, потому что он был уэльским великаном и предпочитал творить зло тайком, притворяясь дружелюбным.
В собрании Эдвина Хартленда представлены саги, предания, легенды и сказки старой Англии. Мир волшебных прелестных и безобразных созданий, взаимодействуя с миром людей, порождает немыслимо парадоксальную смесь острого гротеска, нежной чувствительности и леденящего душу ужаса. Великаны и карлики, эльфы и демоны, простые горожане и спесивые короли разыгрывают вечную драму мудрости и глупости, добра и зла, милосердия и жестокости. На зеленых холмах, в живописных деревенских домиках, в блистательных...
Не выношу мужских одеколонов, как и сладости мужского дыхания, и то и другое заставляет меня виновато вспоминать о кучах дерьма, которыми человек метит свой жизненный путь, старательно делая вид, что они к нему никакого отношения не имеют.
«Видит Бог» — это «воспоминания» семидесятипятилетнего царя Давида, уже прикованного к постели, но не утратившего ни памяти, ни остроты ума, ни чувства юмора. Точно следуя канве описанных в Ветхом Завете событий, Давид тем не менее пересказывает их по-своему — как историю его личных отношений с Богом. Книга в целом — это и исторический, и авантюрный роман, и история любви, и рассуждение о сущности жизни и смерти.
- Нужно совсем немногое, чтобы сделать нас счастливыми, - объяснила мне Авигея, - но больше, чем есть на земле и на небе, чтобы мы такими остались.
«Видит Бог» — это «воспоминания» семидесятипятилетнего царя Давида, уже прикованного к постели, но не утратившего ни памяти, ни остроты ума, ни чувства юмора. Точно следуя канве описанных в Ветхом Завете событий, Давид тем не менее пересказывает их по-своему — как историю его личных отношений с Богом. Книга в целом — это и исторический, и авантюрный роман, и история любви, и рассуждение о сущности жизни и смерти.
Думаю, и Сам Господь нередко испытывает потребность увидеть в Себе царя. Иначе зачем же Он создал наш мир? Услугу нам, что ли, хотел оказать?
«Видит Бог» — это «воспоминания» семидесятипятилетнего царя Давида, уже прикованного к постели, но не утратившего ни памяти, ни остроты ума, ни чувства юмора. Точно следуя канве описанных в Ветхом Завете событий, Давид тем не менее пересказывает их по-своему — как историю его личных отношений с Богом. Книга в целом — это и исторический, и авантюрный роман, и история любви, и рассуждение о сущности жизни и смерти.
Лишившись бога, волей-неволей хватаешься за разные штуки вроде колдовства и религии.
«Видит Бог» — это «воспоминания» семидесятипятилетнего царя Давида, уже прикованного к постели, но не утратившего ни памяти, ни остроты ума, ни чувства юмора. Точно следуя канве описанных в Ветхом Завете событий, Давид тем не менее пересказывает их по-своему — как историю его личных отношений с Богом. Книга в целом — это и исторический, и авантюрный роман, и история любви, и рассуждение о сущности жизни и смерти.