Своими делами люди или улучшают, или разрушают мир и свой облик в глазах окружающих, но каждый при этом действует сообразно собственным понятиям о дозволенном и недозволенном. Именно поэтому каждый за всё отвечает сам.
Дать сдачи за себя или за друзей есть не только право, но и обязанность.
"На лестнице пахло рыбьим жиром. На почтовом ящике два имени: Ингер и Мария. Приклеенная переводная картинка с подсолнухом выделяла ящик среди всех остальных. В этом чувствовался какой-то вызов. Поднявшись на три этажа, я увидел на входной двери такую же картинку. Что это? Символ их семьи? Сигнал окружающему миру, мол, здесь мы еще боремся и выживаем, так, что ли?" "Никто не выходит из кабинета следователя, не получив травмы. Всех можно замарать, и подозрение, даже самое слабое, неаргументированное, похожее на тень сомнения, в репутации когда-то близкого человека сохраняется вечно.""В больничных коридорах всегда кажется полным-полно народу, независимо от того, есть в них пациенты или нет.""Цифры скакали по экрану, словно капли дождя. Ливни над городом не прекращались уже месяц. Синоптики разводили руками, экологи сваливали все на парниковый эффект, экономисты — на бездействие властей, представители власти как воды в рот набрали, но всем своим видом показывали, что без международного терроризма, похоже, и здесь не обошлось.""Закон, как наша погода, — сказал он и хихикнул. — Всем кажется, что он мог бы быть и помягче, да только это от нас не зависит."
... мать обязана всегда иметь надежду, мать не имеет права сдаваться. Для матери жуткая неизвестность всегда окрашивается в цвета надежды, вплоть до того момента, когда наступает ясность.
... любовь поднимает нас, помогает выйти сухими из воды, ведёт над бурными потоками, которые захлестнули бы нас каждого по отдельности.
Нищие думают, что богатые тоже плачут. Какая чушь!... Всё на этом свете покупается, а свобода покупается самой дорогой ценой. Свобода - это самое лучшее, что есть в жизни.
Ливни над городом не прекращались уже месяц. Синоптики разводили руками, экологи сваливали всё на парниковый эффект, экономисты - на бездействие властей, представители власти как воды в рот набрали, но всем своим видом показывали, что без международного терроризма, похоже, и здесь не обошлось.
Ей всегда нравилось ощупывать и обнюхивать книги, особенно уценённые. Новые книги пахли тоже по-разному, в зависимости от бумаги и клея, но их запах ничего не говорил о руках, которые их держали, о домах, где они нашли приют, они ещё не обзавелись историей – совсем не той, какая в них рассказана, а другой, параллельной, невнятной, тайной. Некоторые пахли сыростью, другие хранили меж страниц стойкий дух карри, чая или засушенных лепестков; порой углы были в масляных пятнах, длинная травинка, служившая закладкой в летний вечер, рассыпалась в прах; подчёркнутые фразы или пометки на полях складывались в подобие прерывистого дневника, в набросок биографии, иногда – в свидетельство негодования, разрыва.
Наверно, это входит в пресловутый удел человеческий, выдается нам всем при рождении: мы закупорены и, по сути, непроницаемы для чужих эмоций, не способны истолковать жесты, взгляды, умолчания, обречены объясняться, тяжко, старательно, словами, всегда говорящими не совсем то.
Слухи распространяются быстрее, чем книги, ведь в них слова не такие весомые, как печатный текст, они легко превращаются в другие.