Государство дает только тем, кто умеет драть глотку.
Как это близко одно и другое: вчера и сегодня, смерть и жизнь.
Я хочу всегда идти вперед, даже если иной раз и явилось бы желание остановиться.
Удивительно, как даже обыкновенное платье меняет человека!
Вечером мир всегда прекрасней.
Сотня молодых солдат, восемнадцать лейтенантов, тридцать фельдфебелей и унтер-офицеров собрались здесь и хотят снова вступить в жизнь. Каждый из них сумеет с наименьшими потерями провести сквозь артиллерийский огонь по трудной местности роту солдат; каждый из них, ни минуты не колеблясь, предпринял бы всё, что следует, если бы ночью в его окопе раздался рев: "Идут!"; каждый из них закалён несчётными немилосердными днями; каждый из них - настоящий солдат, не больше того и не меньше.
Но для мирной обстановки? Годимся ли мы для неё? Пригодны ли мы вообще на что-либо иное, кроме солдатчины?
– Господин директор, – начинает своим обычным ясным голосом Людвиг, – вы видели войну другую: с развевающимися знаменами, энтузиазмом и оркестрами. Но вы видели ее не дальше вокзала, с которого мы отъезжали. Мы вовсе не хотим вас порицать за это. И мы раньше думали так же, как вы. Но мы узнали обратную сторону медали. Перед ней пафос четырнадцатого года рассыпался в прах. И все же мы продержались, потому что нас спаяло нечто более глубокое, что родилось там, на фронте: ответственность, о которой вы ничего не знаете и для которой не нужно слов.
Что выходило в истории из хороших учеников? В тепличных школьных условиях они проживают короткую не настоящую жизнь, тем выше вероятность того, что впоследствии их уделом станут посредственность и угодливая незаметность. Историю двигались вперед только плохие ученики.
Вот так везде: героями извольте быть, а про вшей никто знать ничего не хочет.
После стольких лет на чужбине мы представляли себе возвращение домой иначе. Мы думали, нас ждут, а теперь видим, что все по-прежнему заняты только собой. Жизнь шла и идет, как будто мы тут лишние.