admin

Я вполне понимаю: ее не интересует такая тема, как смерть, она, как и великое множество молодых, убеждена, что к ней она никакого отношения не имеет.

Я отворачиваюсь, когда она позволяет псине лизнуть ее в губы. Омерзительно.

– Он еще и бог торговли, – поведала я Аритомо. – Торгашеское дело – это война, говорил этот бог.
– А война, – в тон мне отозвался Аритомо, – это торгашеское дело.

– Только неумелый хороти причиняет чрезмерную боль или вызывает избыточное количество крови. – Он пристально смотрел на меня, но я видела, что мыслями он далеко.
– Что не так?
– Я забыл, насколько это затягивает… не только того, кому делают наколку, но и художника.
– Вот уж не сказала бы, что это затягивает!
– Еще несколько сеансов – и ты почувствуешь себя совсем по-иному.

Будучи судьей, я рассматривала и гражданские, и уголовные дела. Приговаривала людей к смерти за убийство, торговлю наркотиками и бандитизм. И всегда испытывала гордость от своей беспристрастности, своей объективности, а вот теперь раздумываю: что, если и то, и другое было проявлением омертвевшей души?

Неужто я была настолько бесчувственной, чтобы поправлять ошибку в речи человека, которого вскоре должны были повесить? «Подвесить», «повесить» – какая разница?!.

Мы похожи: те, кого мы любили, оставили нас, а мы стараемся идти по жизни дальше.

Аритомо закрыл жестянку, отставил ее в сторону и наполнил заварной чайник кипятком. Потом взболтнул воду в нем и выплеснул ее через край веранды на траву, оставив в воздухе пахучий туманный след. Вновь залил заварку горячей водой и налил мне чашку чая.
– Зачем ты всякий раз это делаешь? – спросила я. Мне всегда казалось это пустой тратой чая, а теперь и подавно.
– Надо удалять грязь с листьев, – ответил он. – У нас есть поговорка: «Первая заварка годится только для врагов.»

Сад должен запасть вам в душу. Он должен изменить ее, опечалить ее, ободрить ее. Он должен заставить вас принимать недолговечность всего в жизни. Миг, когда последний лист должен вот-вот упасть, оставшийся лепесток вот-вот облететь – этот миг вбирает в себя все прекрасное и горестное, что есть в жизни.

Прагматизм по-китайски: даже посреди опасности следует прикинуть, сколько же можно на ней выгадать.