admin

Нельзя же всю жизнь думать только о том, что могло бы быть. Пора понять, что жизнь у тебя не хуже, чем у других, а может, и лучше, и сказать спасибо.

Остаток дня

Кадзуо Исигуро

Урожденный японец, выпускник литературного курса Малькольма Брэдбери, написавший самый английский роман конца XХ века! Дворецкий Стивенс, без страха и упрека служивший лорду Дарлингтону, рассказывает о том, как у него развивалось чувство долга и умение ставить нужных людей на нужное место, демонстрируя поистине самурайскую замкнутость в рамках своего кодекса служения. В 1989 г. за «Остаток дня» Исигуро единогласно получил Букера (и это было, пожалуй, единственное решение Букеровского комитета...

Я считал, что бывают времена, когда страна может с полным правом применять военную силу для достижения своих целей, например, чтобы остановить Гитлера или схожее зло, и я говорил себе, что в таких обстоятельствах с готовностью пойду в бой. Но проблема заключалась в том, что призывная комиссия не позволяет самому выбирать себе войну.За всем этим или в самом центре оставался простой ужасный факт. Я не хотел умирать. Никогда. И уж точно не тогда, не там, не на неправой войне.

Правдивую армейскую байку можно распознать, если вам от нее неловко. Если вам не по нутру непотребство и брань, если вам не по нутру правда. А если вам не по нутру правда, будьте внимательней на выборах. Если пошлете парней на войну, вернувшись, они станут непотребно браниться.

Днём они сносили снайперский огонь, ночью их накрывало артобстрелами, но главным был не бой, а бесконечный марш, от деревни к деревне, без смысла, без цели, ничто не завоёвано, ничто не потеряно.

You can't fix your mistakes. Once people are dead, you can't make them undead.

Они и оказались на войне не в поисках славы или чести, а чтобы избежать бесчестья. Они умирали, чтобы не уцелеть, потеряв себя.

Иной раз ты способен на подвиг, идешь прямо на вражеский огонь, а после, когда вся обстановка вокруг несравнимо легче, огромных усилий стоит не закрывать глаза. А иногда, как на том поле, грань между отвагой и трусостью определяется нелепостью, ерундой.

Делать обобщения относительно войны - все равно, что делать обобщения относительно мира. Почти все правда. Почти все вымысел. Странность войны в том, что вы никогда не будете живы больше, чем когда находились одной ногой на том свете. Вы различаете то, что имеет значение. С чистого листа, как в первый раз, вы любите лишь лучшее в себе и в мире, все, что может быть потеряно. В час ночи вы сидите в своей ячейке и наслаждаетесь видом широкой реки, становящейся розовато красной, и горами позади нее; хотя утром вы должны будете пересечь эту реку и идти в горы и делать ужасные вещи и, возможно, умереть, даже так, вы получаете удовольствие от изучения изумительных цветов реки, вы чувствуете удивление и трепет во время заката, у вас сильно щемит в груди от мысли, каким мог бы быть мир и каким он всегда будет, но не сейчас.

Должен же быть закон, думал я. Если ты за войну, если считаешь, что она того стоит, то ладно, но тогда ты обязан рискнуть своей жизнью: пойти на фронт, вступить в пехоту и сам проливать кровь. И было бы неплохо, если бы ты захватил с собой на войну свою жену, или детей, или любовницу. Я полагал, что нужен закон!

Наверное, суть историй в том, что они создают эффект присутствия.
Я могу рассмотреть то, чего никогда не видел. Я могу наделить лицами горе и любовь, жалость и Бога. Я могу быть храбрым. Я могу снова заставить себя чувствовать.