— Ваше высочество... — Николай, — перебил он. — Но я также отзываюсь на "милый" или "красавчик".
Я не могу позволить себе такую роскошь, как быть собой.
Я – принц. Делать что-то полезное не входит в мои обязанности. Но, – добавил он, – когда я не бездельничаю и не пишу оды своей красоте, то пытаюсь лучше снарядить Первую армию, а также собрать сведения о местоположении Дарклинга.
Чем меньше говоришь, тем весомей твои слова.
— Ты хоть иногда бываешь серьезным? — Стараюсь этого избегать. В противном случае жизнь была бы слишком утомительной.
- Почему с тобой всегда так много проблем? - Мне нравится думать о себе как о восхитительной девушке с невероятно сложным характером.
– Значит, однажды ты решил отказаться от своей роскошной жизни и попробовать поиграть в пирата?
– Корсара, – исправил он. – И я ни во что не играл. Я знал, что принесу Равке больше пользы, будучи Штурмхондом, а не принцем, бездельничающим при дворе.
– И где же, по мнению короля и королевы, ты должен быть? – спросила я.
– В кеттердамском университете. Милое местечко. Очень помпезное. Пока мы тут разговариваем, на моих занятиях по философии сидит щедро оплачиваемый экспедитор. Получает неплохие оценки, отзывается на имя Николай, пьет обильно и часто, чтобы никто ничего не заподозрил.
– А что насчет тебя, Штурмхонд? Откуда ты? Корсар ухмыльнулся. И вновь у меня возникло чувство, что с его лицом что-то не так. – Моя мать была устрицей, – подмигнул он. – А я – жемчужина. Затем он пошел прочь, фальшиво насвистывая какую-то мелодию.
- Почему бы тебе не оставить меня в покое? - Но тогда я останусь один.
— Твой друг, похоже, любит веселиться. — Он всегда был таким. Бросьте его в лагере фьерданских убийц, и через час они вынесут его на плечах. Этот цветочек расцветает везде, где бы его ни посадили. — А ты? — А вот я сорняк. — Мне нравятся сорняки. Они умеют выживать.