admin

— Так я — пленница Дарклинга? — Ты под его защитой. — В чем разница?

Тень и кость

Ли Бардуго

Окруженная врагами, некогда великая страна Равка разделена Тенистым Каньоном – полосой непроницаемой темноты, кишащей монстрами, которые жаждут человеческой плоти. И теперь судьба нации в руках одинокой девушки Алины Старковой. Алина не ждала слишком многого от жизни. Оставшись сиротой в результате приграничной войны, она уверена только в одном человеке – своем лучшем друге по имени Мал. Когда на Мала нападают волькры, в девушке пробуждается магическая сила такой мощи, что становится ясно: она...

Поцелуй на берегу озера, обида, промелькнувшая на его лице вечером в сарае, каждый добрый жест, каждый нашептанный комплимент, даже произошедшее между нами сегодня? Я съежилась от одной этой мысли. Я все еще чувствовала его теплое дыхание на своей шее, его тихое нашептывание на ухо: «Беда вожделения в том, что оно делает нас слабыми». Как же он был прав! Я так отчаянно хотела найти свое место. Мне так хотелось угодить ему. Как же я гордилась, что он доверил мне свои тайны! Но я никогда не задавалась вопросом, что ему нужно на самом деле, какие его истинные мотивы. Была слишком занята тем, что воображала себя рядом с ним, спасительницей Равки, самой заветной, самой желанной, как какая-нибудь королева.

Тень и кость

Ли Бардуго

Окруженная врагами, некогда великая страна Равка разделена Тенистым Каньоном – полосой непроницаемой темноты, кишащей монстрами, которые жаждут человеческой плоти. И теперь судьба нации в руках одинокой девушки Алины Старковой. Алина не ждала слишком многого от жизни. Оставшись сиротой в результате приграничной войны, она уверена только в одном человеке – своем лучшем друге по имени Мал. Когда на Мала нападают волькры, в девушке пробуждается магическая сила такой мощи, что становится ясно: она...

- Нет ничего плохого в том, чтобы быть картографом. - Конечно, нет. И в том, чтобы быть ящерицей, тоже. Только не в том случае, если ты рождена ястребом

Тень и кость

Ли Бардуго

Окруженная врагами, некогда великая страна Равка разделена Тенистым Каньоном – полосой непроницаемой темноты, кишащей монстрами, которые жаждут человеческой плоти. И теперь судьба нации в руках одинокой девушки Алины Старковой. Алина не ждала слишком многого от жизни. Оставшись сиротой в результате приграничной войны, она уверена только в одном человеке – своем лучшем друге по имени Мал. Когда на Мала нападают волькры, в девушке пробуждается магическая сила такой мощи, что становится ясно: она...

Беда вожделения в том, что оно делает нас слабыми.

Тень и кость

Ли Бардуго

Окруженная врагами, некогда великая страна Равка разделена Тенистым Каньоном – полосой непроницаемой темноты, кишащей монстрами, которые жаждут человеческой плоти. И теперь судьба нации в руках одинокой девушки Алины Старковой. Алина не ждала слишком многого от жизни. Оставшись сиротой в результате приграничной войны, она уверена только в одном человеке – своем лучшем друге по имени Мал. Когда на Мала нападают волькры, в девушке пробуждается магическая сила такой мощи, что становится ясно: она...

Что в жизни бесконечно? Вселенная, да человеческая жадность

Тень и кость

Ли Бардуго

Окруженная врагами, некогда великая страна Равка разделена Тенистым Каньоном – полосой непроницаемой темноты, кишащей монстрами, которые жаждут человеческой плоти. И теперь судьба нации в руках одинокой девушки Алины Старковой. Алина не ждала слишком многого от жизни. Оставшись сиротой в результате приграничной войны, она уверена только в одном человеке – своем лучшем друге по имени Мал. Когда на Мала нападают волькры, в девушке пробуждается магическая сила такой мощи, что становится ясно: она...

Когда граф вздыхал: «Ах, Бальзак! Бальзак! Будь у нас побольше времени! Вы читали „Герцогиню де Мер“?», графиня заявляла: «Я не люблю Бальзака, у него все сверх меры». Она вообще не любила людей, которые делают что-то «сверх меры» и служат как бы упреком таким, как она, во всем соблюдающим умеренность: тех, кто дает «непомерные» чаевые, на фоне которых ее собственные выглядят «непомерно» скудными; тех, что выказывают по смерти близких больше горя, чем принято; тех, кто для оказавшегося в беде друга делает больше, чем положено, или идет на выставку только затем, чтобы взглянуть на какую-нибудь картину, не изображающую одного из его знакомых и не являющуюся тем, на что надо идти смотреть. Если ей, ничего не делающей сверх меры, задавали вопрос, видела ли она такое-то полотно, она просто отвечала: «Если это надо видеть, значит, видела».

Книга, в которой впервые познакомился с каким-то произведением, — как платье, в котором впервые увидел любимую: оно напоминает нам, чем она была тогда для нас, а мы для нее. Отыскивать подобные книги — единственный для меня способ быть библиофилом. Издания, в которых я впервые прочел какие-то произведения, в которых они впервые тронули мое воображение, — вот единственные «первые» издания, «оригинальные издания», любителем которых я являюсь. Впрочем, с меня довольно и воспоминаний о них. Их ветхие страницы так жадно впитывают воспоминания, что я боюсь, как бы они не поглотили и сегодняшние мои впечатления, как бы не упустить впечатления прошлого. Я хочу, чтобы стоило мне подумать о них, они открывались именно на той странице, на которой я закрывал их, сидя под лампой или в плетеном кресле в саду, когда подходил папа и говорил: «Сиди прямо».

Не забыть: книги творятся в уединении, они дети тишины. А дети тишины не должны иметь ничего общего с детьми слова, с мыслями, рожденными из желания произнести что-либо, из желания осудить, высказать свою точку зрения, то есть из неясной идеи.

Прекрасные произведения, которые мы напишем, если обладаем талантом, живут в нас, неразличимые, как воспоминание о покорившем нас мотиве: он ускользает от нас, мы не в силах ни напеть его, ни записать, ни назвать число пауз или порядок чередования звуков в мелодии. Те, кого неотступно преследует это смутное воспоминание об истинах, которых они никогда не знали, — одаренные люди. Но если они довольствуются констатацией того, что слышат упоительную мелодию, и не способны передать ее другим, у них нет таланта. Талант — нечто вроде памяти, которая позволит им, наконец, приблизить к себе эту смутно доносящуюся музыку, отчетливо различить ее, записать, воспроизвести, напеть. С возрастом талант, как память, слабеет, умственный мускул, сближающий внутренние и внешние воспоминания, утрачивает силу. Порой это случается уже в молодости и длится всю жизнь из-за отсутствия упражнений, из-за слишком скоро наступившего довольства самим собой. И никто никогда не узнает, даже ты сам, тот неуловимый и чудный мотив, который преследовал тебя.

Тот, кто хоть раз любил, знает, насколько случайные связи, которые называют любовью, низменны в сравнении с подлинной любовью. Возможно, будь любому доступно испытывать любовь к произведениям искусства, как любому доступно (так, по крайней мере, кажется на первый взгляд) любить существо другого пола (я говорю об истинной любви), люди знали бы, как редка настоящая любовь к произведениям искусства и насколько далеки от этой любви многочисленные легкие удовольствия, о которых разглагольствуют иные одаренные и ведущие размеренную жизнь люди.