"Нет, не стоит заводить друзей среди врагов. Ведь они могут припомнить, чем ты им с самого начала не понравился." (с)
"Как давным-давно понял Клэй, человеческий разум воспринимает кровопролитие до определенного предела, а потом перестает замечать. И хотя человек сохраняет способность видеть и слышать, он обращает не больше внимания на происходящее, чем на проливной дождь за окном, потому что в сознание, переполненное видом жутких злодеяний, уже ничего не вмещается, – так, нельзя долить ни капли в чашу, до краев наполненную водой или вином. Или кровью." (с)
"Копить сожаления – все равно что таскать в кармане пригоршню горящих углей: и пользы никакой, и жжется больно." (с)
Охотники могут загнать даже самого грозного тигра - гордый зверь сражается и умирает в одиночку. А вот охота на волка тем и опасна, что всегда приходится следить, не настигает ли тебя стая.
Их вожак, козел с длинной, до самой земли, бородой громко заблеял, предупреждая остальных:" Эй, гляньте ка на этих мудаков".
"Честная жизнь? Честно жить - скукотища, а спокойно жить - та ещё тягомотина".
А чем, по-вашему, бескровный гуль может привлечь женщину? Острым умом? Умением разбираться в винах? Увы, от моего, гм, допустим, главного достоинства толку не больше, чем от шоколадного чайника.
Клэй уже лихорадочно обдумывал свой предсмертный вопль (что-нибудь пронзительное, нечто среднее между «А-а-а-а! Я падаю с огромной высоты!», «Ой, я обосрался!» и – для вящего эффекта – недовольным визгом избалованной девчонки), но тут сзади донеслось низкое, раскатистое рычание.
Жизнь не замыкается кольцом, движется не кругом, а по дуге, неизбежной, как путь солнца по небосводу, — сначала яркий восход, потом сияющий зенит славы, и с него-то и начинается неуклонное падение.
Даже бесславно прожитая жизнь достойна памяти.