Свои скульптуры Виталий Петрович делал из чего придется – палок, камней, старых покрышек и велосипедных колес, проволоки, тазиков и ковшиков, дырявых сапог и ведер. Все это в изобилии валялось вокруг, потому что дача – это место хлама, где всегда можно найти огромное количество вещественных обрывков прошлого, потрепанных и неработающих, но зачем-то все же хранимых.
Растрепанная, со строгим побелевшим лицом, она шла по садовой дорожке, замахиваясь на девочек пучком зелени и исступленно повторяя:
- Хрен да полынь! Плюнь да покинь!..
Дачники потихоньку начинали роптать – что, в конце концов, происходит и когда это, наконец, выяснится? Надо о безопасности думать, экстренное собрание созывать, заборы укреплять, в конце концов, у кого-то ограда чисто символическая. Если тут и вправду что-то людей жрет, надо дома сидеть и своих сторожить, деток и стариков в первую очередь. А они бегают за этим сыщиком доморощенным, как цыплята за курицей. А курица – она, между прочим, и без головы тоже бегает…
...она уже несколько десятилетий была снабжена ярлычком “жена” и задвинута в соответствующий угол сознания, как предмет необходимый, добротный, удобный в использовании...
Внутри каждого мира таятся иные миры. И те, кто ищет свой дом, странствует по всем мирам, в какие только могут проникнуть
Некоторым мирам отмерен срок жизни всего лишь на одну ночь.
Отважней всего мы сражаемся, когда защищаем то, что нам дороже жизни.
Глупые люди много чего говорят, но внутри мы всегда знаем, кто мы такие.
Есть много такого, чего быть не должно, а оно есть, и много другого - чего нет, хотя оно могло бы быть, если бы ты захотел достаточно сильно.
Саваном мерцали их скорбные перья.