От всякой беды есть два лекарства — время и молчание.
...в этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство. Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь.
Уродство живет внутри. Быть уродом значит быть гадким, злым человеком.
Хочется закричать так громко, чтобы Малышка услышала меня, что грязь — она не в цвете кожи, а зараза — не в негритянской части города. Пусть бы этот миг не наступал — а он случается в жизни каждого белого ребенка, — когда они начинают думать, что цветные не такие хорошие, как белые.
- Грудь - это для спальни и вскармливания детей, а не для светских раутов.
- И что ей прикажешь делать? Оставить грудь дома?!
Каждое утро, пока не помрешь и тебя не закопают в землю, тебе придется принимать это решение...Тебе придется спрашивать себя:"Собираюсь ли я поверить в то, что сегодня эти дураки скажут обо мне?".
Границы у нас в головах
Миссисипи мне как мать. Только мне позволено жаловаться на нее. Но берегись любой, кто посмеет дурно отозваться о ней в моем присутствии, если, конечно, она и не его мать тоже
...к весне двор будет точь в точь как в «Унесенных ветром». Я не люблю азалии и уж совсем не люблю этот фильм – у них рабство выглядит как грандиозное праздничное чаепитие.
"Момент, когда ваше дитя заявляет, что ненавидит вас, - а через это проходит каждый ребенок - это как удар ногой в живот"