Плохо той девушке, которая потеряет дорогу. Еще хуже той, которая потеряет себя. Помни: сходить с тропы опасно. Но куда опаснее не сходить.
— Случай, – прошипела дева. — Риск, – выплюнула мать. — Азарт, – каркнула карга. — Я предпочитаю «Шанс». Звучит приятнее, – ответил юноша и подмигнул.
— Удовольствие имеет отношение к любому делу, сударь! – возразил Шанс.
Судьба без сердца и души, прах Александрии на подошвах ее сандалий, пепел Помпей – на подоле, красная глина Сианя – на рукавах. Древняя, как само время. Не знающая ни начала ни конца.
— Вот так мы поступаем со своей болью, – сказала она, следя за полетом бабочки. – Превращаем ее в нечто прекрасное. — В нечто значительное, – добавила дива. — Не даем ей пройти бесследно, – прошептала актриса.
Я могу решить все уравнения Диофанта, продолжить бесконечный ряд Ньютона, завершить анализ простых чисел Эйлера, и все без толку. – Она повернулась к Изабель. – Элла – красавица. А ты и я – страшные мачехины дочки. Вот к какому наименьшему общему знаменателю привел нас, всех троих, этот мир.
Водить пером по бумаге – вообще не мое занятие. Но я всегда берусь за то, чего не умею. Иначе разве научишься?
Я – первый стук всякого сердца, и я же – его последний стук. Я – нежный агнец, и я же – волк, перегрызающий ему горло. Я – песня, что звучит в крови каждого живого существа.
«Вот нахалки, – думал он. – Какая наглость – быть злыми, когда девушки должны быть добрыми и милыми. Страшными, когда девушки должны быть хорошенькими». Это было оскорбление. Для него лично! Для всей деревни! Для всей Франции!
Все люди таковы – все они мечтают, грезят. Безумствуют, но, когда доходит до дела, все до одного оказываются глупцами.