«Национальная особенность русской классической литературы в том, что она ненавидит активную жизненную позицию. Не приемлет. Такие испытывает чувства, что в победу над несчастьями мы не верим, к величию державы отношения не имеем, героев в упор не существует — зато над всем, заслуживающим внимания, можно только плакать!..»
«Знаете, это ужасная мысль, недостойная, но: главного героя русской литературы, маленького человека, а также лишнего человека, не волнует вообще ничего — кроме собственного благополучия и собственных несчастий. Он не винтик Империи — он червяк Империи, который корчится под ее пятой или изнывает от скуки в ее кармане.»
«И!!! Ничтожество стало культовым!!! Положительным, достойным, хорошим, объектом жалости и всяческих гуманных чувств и мыслей. И первая шеренга, геройская когорта русской литературы приняла в свои ряды еще одного… члена… жертву… носителя несчастий. Великого неудачника.»
«Лиза и Станционный смотритель были маленькие люди, Онегин и Печорин лишние люди, и все они были страдающие люди, хотя страдания барина и простолюдина — вещи бывают весьма разные.»
«И вот — шедевр, бриллиант! «Герой нашего времени. Поэмы. Стихотворения» Михаил Лермонтов Язык как родниковая вода, мысль как серебряная чеканка, вселенская печаль как… я не знаю… бог заплакал над безнадежностью бытия!.»
«1830 год, напечатаны «Повести Белкина», гениальная короткая проза. Вершина — «Станционный смотритель» — умер бедный старик, разбитый бегством дочери с офицером. Внимание: вот он — первый Маленький Человек в русской литературе.»
«Возникает такое ощущение, что русские литературоведы-потомки ненавидят героев, ненавидят сильную личность в принципе, им ненавистен оптимизм, они проповедуют страдание и бессмыслицу.
И как только торчит гордая голова над серой гладью родной истории — ее этьс по маковке! бульк! и все опять ровненько — все страдают.
Возможно, в русский психотип действительно заложена потребность страдать?..»
«Если честно, я сам так удивился такому повороту вопроса, что еще долго удивлялся. Это как красавица под неожиданным ракурсом: непривычное зрелище, но впечатление незабываемое.»
«Там, где принципиально не желают интересоваться правдой.
Там, где считают достойным повторять бездумно с чужих слов.
Там, где культ предпочитают мысли.
Там, где сокрытие информации и фальсификация — это не постыдно, не преступно. Там нет надежды на лучшее будущее.
Там царь, генсек или президент всегда будет просто персонификация элиты — которую выделил из своего тела сам народ, чтобы одна часть жирела и угнетала, а другая кормила ее и прозябала.
Эта страна всегда будет провинцией, даже если вооруженной и очень опасной.
Оттуда будут уезжать лучшие.
Там продолжится отрицательный генетический отбор.
Вот о чем говорит горестная и постыдная история репутации великого русского писателя, издателя и журналиста Фаддея Булгарина.»
– Перевал – это как комната с тысячами дверей, – сказала я, подумав. – Одна открыта всегда – с этой стороны гор на другую, по ней может ходить кто угодно. Остальные – какие закрыты, какие заколочены, какие вовсе никогда не открывались.