Начало всякого пантеизма скрывается в плотской жизни, его зародыш возникает в самом прогрессе духовной смерти: смерть духовная есть мать всякого пантеизма!
Я никогда не испытывал к ней что-то что можно сравнить с тем, что меня окутывает, когда я тебя обнимаю. Наши дни и ночи вместе - это настоящие моменты счастья. Это моменты настоящей жизни, которой мне не хватало и которой я никогда, слышишь, родная, никогда не видел.
Чем трагичнее и зрелищнее сказка, тем больше в ней видят правды.
Ни слез, ни горя, ни ненависти.
Василий усмехнулся, скомкав пакетик из-под нормы: - Я, Аня, злым бываю, только когда не поем вовремя... - А умным? - Когда ты мне в попку даешь. - Хам...
Рабочие, конечно, рискуют, но таков уж русский человек, что везде подставляет голову, только бы не сделать лишнего шага.
Тех же горных инженеров взять: свои дома имеют, на рысаках катаются, а я вот на своих на двоих вышагиваю. А отчего, Родион Потапыч? Воровать я вовремя не умел... да.
- Это у тебя что за рубахой-то покладено, Родион Потапыч? - А диомид... Я его по зимам на себе ношу, потому как холоду этот самый диомид не любит. - А ежели грешным делом да того... - Взорвет? Божья воля... Только ведь наше дело привычное. Я когда и сплю, так диомид под постель к себе кладу.
Приятное ощущение - с холода попасть в теплый зал, где едва уловимо пахнет чернилами и книгами.
- Детишки не были к вам добры, да? - Детишки? - Кто еще мог быть так жесток?