Персонаж — это вымышленный индивидуум, созданный, чтобы показать, с одной стороны, насколько уникален и бесконечно многогранен каждый человек, а с другой стороны, что всем представителям человеческого рода свойственны одни и те же черты.
Не стоит наделять персонажей своими взглядами на жизнь, превращать их в рупор идей. Настоящие художники доносят свою позицию постепенно, в подтексте, через структуру сюжета и через своеобразного героя, оказывающегося в своеобразной ситуации.
«Шейн» принадлежит к поджанру, который я называю «истории о странствующем ангеле», и этот поджанр встречается не только в вестерне, но и в детективе (серия об Эркюле Пуаро), комедии («Крокодил Данди», «Амели», «Шоколад», «Доброе утро, Вьетнам») и мюзикле («Мэри Поппинс» и «Музыкант»). В историях о странствующем ангеле герой прибывает туда, где люди попали в трудную ситуацию, помогает все уладить и отправляется дальше — спасать других.
Одним словом, праздность есть мать всех пороков.
"Те, кто выжил в Ленинграде, обязаны не только войскам, не только "Дороге жизни", но и женской стойкости, женскому терпению, выносливости, женской силе и, наконец, ее любви".
Георгий Алексеевич Князев: "Я верю, и здесь я неисправимый мечтатель, что настанет такое время, когда войны не будет на земле".
Храбрость нужна не только врачу и пациенту, – родственникам, принимающим решение о жизни их близкого, иногда приходится труднее всех.
Наше одиночество не является одиночеством в камере; это – одиночество заключенной в каждом из нас тьмы, которая, словно контрольный прибор атомного реактора, видит все процессы отраженными, чувствует их опосредованно и слышит лишь слова, переданные по проводам, да и те на незнакомом языке. Общаться – наша страсть и проклятие.
Но так или иначе, меня завели. Я тикаю. Я существую. И на целых восемнадцать дюймов возвышаюсь над черными загогулями, которые вы разбираете. И влезаю в вас из своей черепной коробки, стараясь закрепиться на белом листе. Загогули нас соединяют, но, сколько бы чувств мы ни разделяли, не приносят ничего, кроме сознания чужеродности.
Что может уделить другому женщина, у которой нет даже своего утюга?