Вселенная удивительно педантична, Сэмми. Хочешь булочку - отдай пенни. Закон сохранения энергии действителен не только для физических тел.
Я вовсе не тот человек, который мальчишкой глядел на дерево. Я - тот, кто помнит, что мальчишкой глядел на дерево. Здесь действует дистанция времени, различие между рядом мертвых кирпичиков и временем, прокрученным памятью. И даже еще проще. Я потому и могу любить этого сорванца, шкодившего в саду, на летном поле, в Поганом проулке, этого крепыша-приготовишку, потому что он - не я. Он другое лицо. Если бы он кого-то убил, я не чувствовал бы за собой вины, даже ответственности. Тогда что же я ищу? Я ищу тот момент, с которого началась ответственность, началась тьма, начался я.
Бесполезно объяснять, что каждый человек – это целый континент. Нет смысла твердить, что каждое человеческое сознание – это настоящая Вселенная, ибо вмещает в себя множество Вселенных.
Счастье не для тебя. Попомни мои слова. Пусть другие ищут свое счастье. Это экзерсис для пятипалых.
Скажи, чувствуешь ли ты все это, все, что ты есть, все до конца?
Я повернулся к полицейскому, которого приставили к двери, и сказал ему:– Я думаю, мне понадобится хирург. Сможете ли вы вызвать хирурга по рации?– Хирург? – спросил меня полицейский. – Кому-то нужен врач?– Не врач, – сказал я, – а хирург, и он мне понадобится, чтобы произвести операцию по извлечению камеры из заднего прохода фотографа, которая там окажется, если его лампочка вспыхнет еще раз.Даже полицейский засмеялся.
Оказавшись дома, я все чаще и чаще задумывался о смерти. Все задумываются о ней. А потом вдруг спросил себя: а что ты, собственно, паришься? Ты не в силах повлиять на это. И все мы ходим по земле между двумя датами – предначертанными свыше датами рождения и смерти. И ни на одну из них ты повлиять не в силах. Так какого черта мучить себя? Будь что будет. С некоторых пор эти нехитрые истины и стали для меня девизом. Я войну прошел – что худшего может со мной приключиться? И постепенно перестал задумываться об этом. Будь что будет.
– Рад тебя видеть. Думал, тебя вызовут на допрос из-за Длинного Джона. – Думал сослаться на тебя как на алиби, если мне предъявят обвинения, – сказал Фрэнк. – Слышал, он еще жив, – сказал тот. – Именно в этом мое алиби. Стреляй я, Длинного Джона давно не было бы.
Что ждет меня дома, я знал и понимал. У меня хватило времени на раздумья по этому поводу, но больше всего меня поразило то, что я, мальчишка, одним ударом сломал челюсть взрослому мужику.
Вероятно, люди так мало говорят об отказе, потому что им легче обсудить схожее, но более простое явление - провал