Она, как всегда, взглянула на удостоверение, словно никогда не видела его раньше, потом на его лицо, обратно на удостоверение, потом вернула его и движением подбородка выразила нечто среднее между признанием и насмешкой.
Насилие, как статическое электричество, потрескивало вокруг него в сухом воздухе.
– Что делать, – произнес он, – если, посвятив жизнь розыску преступников, постепенно начинаешь понимать, что настоящие преступники – это люди, на которых ты работаешь?
Был уже шестой час. Меркли последние следы естественного света. День с отвращением отделывался от самого себя.
У Марша была своя привычка читать газеты. Он начинал с конца, где писали правду. Если писали, что лейпцигские футболисты побили кельнских со счетом четыре-ноль, можно было не сомневаться в этом – партия ещё не придумала способа переписать по-своему спортивные результаты.
Его жена с вплетенными в волосы цветами, пользуясь излюбленным выражением Макса Йегера, страшна, как корзина лягушек.
Непрочное положение порождает хороших стражей границ. Самыми громогласными защитниками чистоты расы были кривоногий франконский учитель, выглядевший смешным в традиционных кожаных штанишках; баварский лавочник; рыжий тюрингский бухгалтер с нервным тиком и влечением к членам гитлерюгенда, тем, что помоложе; калеки и уроды, недоноски нации.
то, что из Хафеля выловили тело, было вполне будничным явлением. Такое случалось по крайней мере дважды в месяц – бродяги и разорившиеся бизнесмены, неосторожные ребятишки и безнадежно влюбленные подростки. Несчастные случаи, самоубийства и убийства; отчаяние, глупость, горе.
Он сузил свою жизнь до такой степени, что оставалась одна работа. Если бы он изменил ей, что бы тогда осталось?
был счастлив… как свинья в конском дерьме.