... я осознал, что нсли эхо голосов моей семьи со временем затихнет, то их заменят взволнованные звуки счастливого детства. Как говорится, круговорот жизни продолжается
"...ответственности нужно учиться, она не появится сама собой, когда вдруг понадобится."- Я не молюсь потому, что молитвы не действуют, - резко ответил он. - Молитвы ничего не исправляют! Плохое все равно случается.- Давай положим тебе на голову яблоко, и я попробую пронзить его стрелой, - однажды предложил Мика.- У меня есть идея получше - давай положим яблоко на твою голову!- М-м...какое-то дурацкое предложение." Однажды карабкаясь на скалу, я чуть не лишился пальца - осколок камня рассек его до кости, - однако мама велела не волноваться, мол, она знает, что делать.И заклеила рану пластырем."
Не хочу учиться, хочу жениться.
— По-моему, эта шляпа смахивает на ведро, обвязанное косынкой, — буркнул Кристер, разглядывая сквозь дым своей трубки шляпку с восточным орнаментом. — И потом, я предпочитаю шляпки, из-под которых хоть чуть-чуть видны волосы.
Как меня раздражает этот пробковый ковер, холодный, как черт.
Позднее все пытались вспомнить, что они в тот день говорили и делали, особенно ближе к вечеру, но все казалось совершенно невинным.
когда ты, наконец, перестанешь хрустеть своими яблоками? Не думаю, что это так полезно — запихивать в себя несколько кило яблок в день.
Столько дней совместной жизни. Столько всего пережито. Как же они умудрились провести минувшие шестнадцать лет, разучаясь понимать друг от друга? Каким образом постоянное присутствие превратилось в постепенное исчезновение?
Младенец не знает, что мать вынимает сосок из его рта в последний раз. Ребенок не знает, что в последний раз называет мать «мамуля». Мальчишка не знает, что книжка закрылась на последней в жизни сказке, которую прочли перед сном. Не знает, что вот сейчас утекает вода последней в жизни ванны, принятой на двоих с братом. Юноша, впервые познавая величайшее из удовольствий, не понимает, что больше никогда не будет невинным. Ни одна превратившаяся в женщину девушка не знает, засыпая, что пройдет четыре десятка лет, пока она снова станет бесплодной. Ни одна мать не знает, что в последний раз слышит от ребенка «мамуля».
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.