Дети отсчитывают ход нашего времени. Мы считаем – первая неделя беременности, вторая недели беременности, через сорок недель ребенок появляется на свет, и жизнь родителей начинает отсчитываться его годами. Время, до отказа наполненное смыслом. Время, которое выветривается друг у друга из памяти. Всему этому отсчет ведут дети. Одни часики ее жизни были утеряны. Она понятия не имела, куда они подевались – ее часики по имени Юка. Касуми боялась, что ее собственный часовой механизм медленно приходил в негодность без этих часиков, которые раньше были его составляющей.
- Мне хотелось бы работать в каком-нибудь таком месте, - сказала Пэтти
- В лагере для беженцев? Но почему?
- Это было бы настоящее...надо быть поближе к подлинному горю...помогать людям.
- Людям, которые там живут, нельзя помочь. Жизнь в лагере - это сон, Пэтти. Привлекательна она только для занимающихся благотворительностью. О, сколько я видел помощников, таких счастливых, таких довольных собой! Наиболее счастливыми, наиболее свободными делает нас именно зрелище чужих страданий, чужой несвободы! Нет, они были хорошими людьми, эти благотворители, не сочтите меня циником. Но между их самодовольством и нашим сном лежала пропасть. Возможно, Бог видел это. Только святой мог бы там находиться без лжи.
Некто по имени А может быть деталью шлема ужаса, надетого на В, а некто по имени В в то же самое время может быть деталью шлема ужаса, надетого на А. Это и есть окончательная бесконечность в обе стороны, причем оба часто неплохие люди
Жизнь — это как падение с крыши. Можешь остановиться? Нет. Можешь вернуться назад? Нет. Можешь полететь в сторону? Только в рекламе трусов для прыжка с крыши. Свобода воли заключается только в том, что ты можешь выбрать — пернуть в полете или дотерпеть до земли. Вот по этому поводу все философы и спорят.
Может быть, любой шаг в будущее опирается на пристальный взгляд в прошлое.
История — это также самообман побежденных.
Возможно, я заведу себе собаку, резиновые сапоги, рыболовные снасти.
То, что потрачено на других, никогда не потрачено впустую.
- Из меня с одной стороны летит помет, а с другой - шутки, - хмыкнул Колокольчик. - Катишь перед собой носом какую-нибудь шуточку, и идти легче. Так мы и доплелись.
В какой-нибудь другой рождественской сказке Дейла Пирсона — зловещего застройщика, эгоцентричного женоненавистника и, по всей видимости, неисправимого жмота — могла бы навестить череда призраков, которые, показав ему унылые картины будущих, прошедших и настоящих Рождеств, вызвали бы в нем полную перемену к щедрости, доброте и общему расположению к его человеческим собратьям. Но у нас совсем не такая рождественская сказка, поэтому тут всего через несколько страниц кое-кто жалкого мудозвона отправит на тот свет лопатой. Вот какой дух Рождества ожидается в этих краях. Хо, хо, хо.