В какой-нибудь другой рождественской сказке Дейла Пирсона — зловещего застройщика, эгоцентричного женоненавистника и, по всей видимости, неисправимого жмота — могла бы навестить череда призраков, которые, показав ему унылые картины будущих, прошедших и настоящих Рождеств, вызвали бы в нем полную перемену к щедрости, доброте и общему расположению к его человеческим собратьям. Но у нас совсем не такая рождественская сказка, поэтому тут всего через несколько страниц кое-кто жалкого мудозвона отправит на тот свет лопатой. Вот какой дух Рождества ожидается в этих краях. Хо, хо, хо.
Он повредил крыло, но всё-таки долетел до Найроби и , как я уже говорил, едва не попал под трибунал, потому что невозможно объяснить поломку крыла столкновением с крупной птицей, если все крыло облеплено кожей и шерстью жирафа.
1) Если я сейчас умру, то потеряю пятьдесят лет жизни, а я не хочу их терять. Я готов потерять все что угодно, кроме этого, потому что вместе с пятьюдесятью годами я потеряю все, что я хочу сделать, и все, что я хочу увидеть; к примеру, спать с Джои. Или, скажем, иногда возвращаться домой. Гулять по лесу. Наливать вино из бутылки. Ждать выходных и жить - каждый час, каждый день, каждый год на протяжении пятидесяти лет. Если я сейчас умру, ничего этого не будет, и всего остального тоже. Не будет того, о чем я даже не знаю. 2) Все кругом дураки, но день-то замечательный.
Не стоит парковать машину на стоянке для инвалидов – дабы ирония судьбы действительно не подсунула тебе вескую причину парковаться там.
Разница между демократией и диктатурой в том, что при демократии вы сначала голосуете, а потом получаете приказы; при диктатуре вам не приходится терять время на голосование.
слон, как я вам уже сказал однажды, совсем другое дело, ибо в каждом из них живут двое, и покуда один постигает науку, что преподают ему, другой продолжает упорно ничего не знать и не уметь. Ты-то почем знаешь. Я обнаружил, что и сам такой, часть меня учится, а часть — чем дольше живет, тем меньше знает.
Внезапно во всю ширину распахнутого окна прозвучал пароходный гудок и заполнил сумрачную комнату. То был крик самого моря, исполненный огромной, не знающей меры, темной навязчивой тоски, до краев загруженный всей страстью черного и гладкого, как китовая спина, океанского течения, памятью сотен тысяч морских походов, восторгов и побед. Пароходный гудок вторгся в стены дома, полный ночного безумия, густой, как черный нектар морских пучин.
«Если бы только я был амебой… — думал он, — мельчайший организм наверняка в состоянии одолеть окружающий морок. А человеческий — ни то ни се, ничего одолеть не может».
Он считал, что на пути к лучшей в мире женщине — той, что встречается б жизни лишь раз, — непременно стоит смерть. Это она зовет и притягивает друг к другу ничего не подозревающих влюбленных.
Правильных отцов не бывает. Почему? Да потому что роль отца в корне порочна. Строгий отец, добрый отец, умеренный отец - все они одинаково плохи. Они преграждают путь нашей жизни, стремясь навязать сыновьям всякий хлам вроде собственных комплексов неполноценности, несбывшихся желаний, досады, идеалов, неловкости оттого, что за всю жизнь так и не смогли объсниться с окружающими, грехов, приторных грез, заповедей, которым недостало смелости следовать самим...