Мое увлечение этим рогатым чудовищем только выросло, когда я открыл для себя старинные открытки, на которых оно радостно волокло в ад вопящих детей, посадив их в бочку, или с сатанинским энтузиазмом било по попе пышных дам. Как его было не полюбить?
Людям нужен путь к просветлению, к освобождению от мелочей повседневной жизни, им нужно что-то помимо тех ограничений, которые накладывает плоть. Жизнь коротка, но посмертие вечно.
У здания, построенного на лжи, фундамент слабый, дорогой мой старый друг.
Если много людей верит во что-то, думаю, оно становится настоящим. Верно?
Когда человек окружен недоверием, то начинает сам не доверять.
- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
... я отгораживаюсь от страданий, ищу их в книгах, рыдаю над выдумкой, а не над правдой. Правда необъятна, не преукрашина. В ней нет места поэтическому языку, жёлтым бабочкам и эпическим потопам. Правда столь безбрежна, что в ней можно захлебнуться.
Может, она уже спит. Я полежу так всего несколько минут. Только пока не оттаю окончательно. Пока не вспомню, каково это - лежать так близко к другому человеку. Мне хватит этого воспоминания еще на несколько месяцев. Я вдыхаю ее запах. Говорю себе, что нужно отвернуться.
Сейчас. Еще чуть-чуть.
- Больше не исчезай, - говорит она. - Ладно?