Если бы я знал, что за рассветом – рай, то не спал бы ни одной ночи.
Всегда найдется тот, кому жизнь сдала карты гораздо хуже.
Это либо ложь, либо ты училась в школе для слепых. Одних твоих губ достаточно, чтобы мне стало жарко
Почти все важное, что с тобой происходит, происходит не благодаря твоим планам.
Я могу быть даже не здесь, чтобы слушать.
Бывает такая штука, как политический секс.
...притворство, будто эксцентричность равна открытости...
Короче говоря, – когда он не прекратил барабанить на ужине, я как бы уколола его вилкой. Как бы. Могу понять, с чего кто-то, наверное, решил, что я как бы воткнула в него вилку. Но я же предложила ее выдернуть.
Человек с так называемой психотический депрессией, который пытается покончить с собой, делает это не из «безнадёжности» или любой абстрактной мысли, что дебет и кредит его жизни не сходятся. И уж конечно не потому, что смерть ему вдруг кажется привлекательной. Человек, чья невидимая агония достигает определенного невыносимого уровня, убивает себя по той же причине, почему в конце концов спрыгивают из окна горящей высотки. Не заблуждайся насчёт тех, кто прыгает из горящих окон. Страх падения с большой высоты по-прежнему не меньше, чем для тебя или меня у того же самого окна, пока мы просто любуемся красивым видом; т.е. страх падений остаётся константой. А переменная здесь - другой страх, страх пожара: когда пламя подбирается близко, разбиться насмерть кажется наименее ужасным из двух страхов. Это не желание спрыгнуть; это страх перед пламенем. И все же никто внизу на тротуаре, кто задрал голову и кричит: «Не надо!» и «Держись!», не понимает прыжка. До конца - нет. Нужно самому оказаться в ловушке и почувствовать пламя, чтобы по-настоящему осознать страх куда больший, чем перед падением.
Очевидность вышесказанного даже как-то бессмысленно аргументировать, поскольку это очевидно.