Мечты сбываются все время, только не обязательно для того, кто об этом мечтает.
Ещё не всякий бедняк благороден и не каждый богач подлец.
От арки и золотой статуи Екатерина отказалась:
- Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел вымерли, - лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной... Тогда уж и ставьте, черт с вами!
Стойко терпели стужу турецкие добровольцы - сердюки, на знамени которых было написано: "Победить или умереть!" Хан заметил барону, что лучше бы они написали сразу: "Награбить и сдохнуть!".
«Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись...
- Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел повымерли, - лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной...
А кто из великих бывал счастлив? Что-то не помнится таких удивительных случаев.
— Кто это? — спросил Живко. — И куда вы его тащите? — На мясо мы его несем себе в кладовую, — ответила я. — На зиму запасаемся. — Не слушай ты ее, — начал Отто, но я перебила полугнома и сказала извиняющимся голосом: — Ладно, я пошутила. На самом деле мы несем его в ближайший сарай, чтобы устроить там гнусную оргию.
Я поняла, что все зависит только от меня. Я встала и, угрожающе размахивая артефактом, направилась к зомби.
— Пшел вон! А ну пшел!
— Что ты его как бродячую собаку отгоняешь? — раскритиковал Отто.
— Молчи уж, бородатый! Что мне к нему, на «вы» и по имени-отчеству обращаться?
— Пожалуй, по имени-отчеству не стоит, — разрешил полугном.
Зомби вежливо подождал, пока мы закончим разговаривать, и, издав утробный звук, кинулся на меня.
— А-а-а-а! — заорала я, тоже бросаясь на него. Чувствовала я себя как боец армии — за нами родные дома с женами и детьми, — то есть запутавшийся в колючках беззащитный полугном.
В конце концов выяснилось, что во всех бедах виноваты эльфы. С этим я была согласна, громко крича «да!» на все обвинения в сторону остроухих, раздававшиеся со сцены.
— Они живут дольше нас!
— Что им лишний год обучения!
— Ломиториэль никогда «отлично» не поставит!
— Они богаты и не делятся!
— «Эльфийская стрелка» подняла цену на входной билет!
— Пиво дорожает. Что им, они его не пьют!
— Бабы красивые, но не дают!
Остатками разума я пыталась понять, почему это мне обидно, что эльфийские девушки мне не дают, но меня дернул за руку какой-то незнакомый парень и закричал:
— Верно говорят, да?!
— Да! — согласилась я, глядя в его блестящие от возбуждения глаза.
— Эльфов нужно бить!
— Да! — взревела толпа.