Считалось естественным, что воспитание детей требует высокой квалификации и всесторонней подготовки, даже специального обучения; чтобы получить разрешение завести ребёнка, супруги должны были сдавать что-то вроде экзаменов, вначале это показалось мне весьма странным, но, подумав, я вынужден был признать, что парадоксальность обычаев отягощала скорее нас, а не их, - в старом обществе нельзя было, например, строить дом, мост, лечить болезни, наконец просто выполнять административную работу, не имея соответствующего образования, и только наиболее ответственное дело – рождение детей, формирование их психики – было отдано на произвол слепого случая и минутного желания, а общество вмешивалось лишь тогда, когда ошибки, если они были совершены – уже поздно было исправлять.
Наихудшим считалось даже не то, что по мере удаления намеченных целей от Солнца чудовищная продолжительность полёта должна была превратить экипажи кораблей, этих посланцев и представителей Земли, в скопище несчастных, смертельно уставших существ, которые после высадки – на Земле или ТАМ – будут нуждаться в заботливом уходе и в длительном лечении, так что посылка этих энтузиастов превратилась бы в бессмысленную жестокость; нет, не это считалось самым страшным. Наиболее существенным считали то, что Космосом старалась овладеть Земля, та самая Земля, которая не сделала ещё всего для себя самой, ведь никакие космические подвиги не могли покончить с человеческими мучениями, с несправедливостью, страхом и голодом на земном шаре.
Душевную боль всегда оченьтрудно преодолеть.Когда страдает тело,сложно жить, страдания выматывают.Но если в тот момент тебя окружают люди,которые тебя
любят, заботятся и понимают,твоя боль хоть и не уходит, но становится терпимой.Мало того,ты готов смириться с ней,увидеть в своей жизни новый смысл,тогда
страдания приобретают характер плуга,вспахивающего землю твоего сердца. Совсем другое дело предательство любимого человека,оно меняет мир,и он весь
становится из радушного льстеца бездушным зрителем твоей душевной боли,жестоким свидетелем твоего поражения.
"В конце концов, между справедливостью и геноцидом середины нет"
"В могиле не опасен суд молвы, но там не обнимаются, увы"
Хорошо, если бы тени наших жертв сопровождали нас только в ад! Но нет, они вечно торчат у нас за спиной, всегда к нашим услугам.
– Айвен, сколько на этой чертовой планете темноволосых сероглазых горбунов ростом метр сорок? Ты что, на каждом углу спотыкаешься о дерганых карликов?– На планете с населением в девять миллиардов, – спокойно ответил Айвен, – всякой твари по паре, а то и по шесть штук.
– У меня был отпуск в корабельном лазарете.
– А потом ты провел месяц, слоняясь вокруг как крио-труп, который подогрели в микроволновой печи. Когда ты входил в комнату, это было как визит с того света.
– Лейтенант лорд Майлз Форкосиган, сэр, – объявил их проводник, стоя по стойке «смирно», – И – телохранитель.
Руки Майлза дернулись. Только барраярец может передать такую тонкую тень оскорбления в полусекундной паузе между двумя словами. Снова дома.
Завидев Майлза, она облегченно перевела дух и отдала ему честь (хотя он был не в дендарийском мундире) почти символическим жестом – это была передача ответственности. Так человек избавляется от сумки с живыми змеями, которую ему дали посторожить.