К третьей неделе апреля я убедился, что ни о каком общем будущем с ней и думать не приходится. Все было совершенно ясно, настолько ясно, что 17 апреля - день рождения Мисс КГБ - я опустился на одно колено и сделал ей предложение.
Быть частью – меня это никогда особо не привлекало, за эту радость я и горсти дерьма не дам. Я всегда жил в одиночестве. И умру в одиночестве.
Смерть – это смерть. Это навсегда.
Я знаю кое-что об утрате человеческого достоинства. Знаю, что, когда оно потеряно, остается дыра, глубокая черная дыра, на дне которой – отчаяние, унижение и ненависть к себе, и еще стыд и позор, и еще одиночество, изоляция, ад.
Раны, которые невозможно залечить, можно только оплакивать в одиночестве.
Когда человек живет без страха, его нельзя разрушить. Когда человек живет в страхе, он, считай, разрушен еще до того, как начал жить.
Насилие – это зло, но иногда оно необходимо. У некоторых черепа толстые. У некоторых сердца пустые. Иногда слова не доходят. Насилие было необходимо.
Мы каждый день чуть-чуть умираем, Малыш. Сами не замечая. Вот почему жизнь драгоценна. Нельзя ее растрачивать.
Люди поняли, что нет никакого мстительного Бога. Что небеса пусты. Чудовищно пусты.
– В общем, люди верили, что Бог живет на небе, в облаках. Считалось, что Бог создал Землю и всё живое. Деревья, животных, людей. А когда умираешь, то попадаешь на небо и вечно живешь с Богом.
– А на небо взлетаешь? Как пчицы?
– Ну, почти.
– Значит, Мадам Мо теперь с Богом?
– Не знаю. Может быть.
Малыш подумал, потом сказал:
– Это всё глупости. Я знаю, где ты, когда умираешь.
– И где же?
– В душе.