Если вы этого не заметили, то скажу вам, что вся судебная система держится на деньгах. Я бы до сих пор гнил в тюрьме, если бы был не в состоянии оплачивать адвокатов, экспертов и их издержки.
Иногда, чтобы развлечься, Дриггерс усыплял обыкновенных домашних мух и приклеивал к их спинкам длинные нити. Мухи просыпались и, взлетая, тянули за собой нитки. "Так их легче ловить", - приговаривал Лютер.
На суде адвокат рейнджеров попросил присяжных определить границы ответственности. По его мнению обвиняемые были «юны, наивны, чисты и честны».
Согласно Фазлаллаху звук - это разделительная черта между бытием и небытием.
С. 150: "Казалось бы, говорила Эди, негры с белой беднотой не должны так друг друга ненавидеть, у них же много общего, например, и те, и другие - беднота. Но белой швали вроде Рэтлиффов надо было непременно считать себя хотя бы получше негров. Они и помыслить не могли, что негры им, в общем-то, ровня, а то еще и побогаче, пореспектабельнее них будут. "Если у негра нет денег, то он по крайней мере может сказать - это потому, что он негром родился, - говорила Эди. - Но если у белого денег нет, то винить ему в этом надо только себя самого. Но этого от них не дождешься. Это же значит - расписаться в собственной лености и бестолковости. Нет, он лучше будет шататься без дела, жечь кресты да валить все свои беды на негров, вместо того, чтоб пойти поучиться или заняться делом".
"Спасибо за все, что дадено неожиданно и сладко. Спасибо за то, что сладко, но не приторно, что неожиданно, но не больно. Спасибо за белый день и безмятежное существование в нем порою. Спасибо за муки, без которых непонятна безмятежность".
Что происходит с нашей памятью? В то время как совершаемые нами поступки не оставляют в ней и следа, нас продолжает волновать память сердца.
Всё, что связано с людской злобой и ненавистью, не стоит доверять дорогому тебе человеку...С такого рода неприятностями надо справляться самому. Когда ты с кем-нибудь советуешься по поводу своих несчастий, то твои несчастья автоматически начинают распространяться и на этого человека.
Марксист называет себя «научным», а фашист к этому определению добавляет еще одно: он поэт – научный поэт – новой мифологии. Претензии того и другого вполне оправданны: и тот, и другой в реальной жизни прибегают к приемам, доказавшим свою эффективность в лаборатории или башне из слоновой кости. Они упрощают, отделяют и исключают все, что неприменимо для их целей, и готовы пренебречь чем угодно как несущественным; они навязывают свои способы и подтасовывают факты, чтобы доказывать свои излюбленные гипотезы; они отправляют в мусорную корзину все, чему, по их мнению, недостает совершенства. А поскольку они действуют как подлинные мастера своего дела, как серьезные мыслители и опытные экспериментаторы, тюрьмы переполнены, политические еретики гибнут на каторге, права и желания простых людей попираются, Ганди погибают насильственной смертью, а миллионы школьных учителей и радиодикторов от восхода до заката твердят о непогрешимости сильных мира сего, которые в данную минуту оказались у власти.
Этим символичным актом мы, так стремящиеся к миру, отвергли единственное средство его достижения и предостерегли всех, кому случится в будущем отстаивать иные пути, нежели те, что неизбежно ведут к войне.