Так бывает во многих семьях: люди страстно рассказывают друг другу о себе, думают, что всё знают, всё понимают и принимают, а потом появляется первая трещина, первый удар, необязательно со зла, нет, но удар, и всё разлетается вдребезги. И остаёшься ты, голый и одинокий, рядом с чужим человеком, тоже голым и одиноким. Это невыносимо.
Если ты не уверена в этом, значит, уверена в обратном, - возразила она. - Иногда нужно просто набрать побольше воздуха и сделать смелый шаг.
Никто не знает, насколько силен, пока не остаётся ничего другого, как быть сильным.
Не давай боли себя обмануть, - возразила я. - Тебе больно, потому что ты боишься. Боишься, что тебя снова заставят страдать.
Когда ты перестаёшь злиться, то начинаешь видеть правду. Смотришь прямо в лицо тому, что тебе пришлось испытать и с чем прежде не мог справиться. Но теперь ты стал старше. Ты мудрее и сильнее. И ты не можешь всю жизнь бежать от самого себя.
Сегодня наши сбережения — не более чем цифры, мелькающие в мониторе компьютера. Тем не менее мы в них верим.
Мало что способно так дезориентировать общество, как утрата веры в собственные деньги.
...то, что является выгодным эволюционным приобретением в одну эпоху, в другую может стать препятствием для выживания.
– В последний раз мы с ним говорили об этой скульптуре, – она махнула рукой в сторону святого Георгия. – Хольгер спросил, что меня в ней так восхищает. И я ответила, что никогда не смотрела на нее как на памятник какому-то воинскому подвигу. Я видела только Дракона, на которого напали. Тогда Хольгер сказал, что понимает меня, и спросил на счет пламени, которое изрыгает Дракон. И я ответила, что это тот самый огонь, который горит в груди всех несправедливо обиженных. Он может превратить каждого из нас в кучку пепла, но может и придать силы для ответного удара...
Он выругался словами, которые Эрика Бергер назвала бы «инновативным выражением с сексистским оттенком».