профессор не прав, утверждая, что звезды были до нас и будут после нас, когда даже Богов уже не останется. Звезды будут до тех пор, пока будет кому на них смотреть.
– Ильтар остался, потому что почел это своим долгом, – добавила королева. – Он поступил, как взрослый, как твой преемник… нельзя его осуждать. И отзывать в безопасное место – тоже нельзя.
– Хотя так соблазнительно.
– Еще бы. Но нам это не светит. Наш удел сидеть, ждать и бояться.
– Ненавижу сидеть, ждать и бояться, – раздраженно проворчал король Илген. – Почему с этим Вирдисом вечно какие-то проблемы?
Королева Кериан нежно обняла своего супруга.– Вероятно, Боги создали его, дабы укрепить твою волю, – промолвила она.
Генерал не знает ответа. Что ж, секретной службе не раз случалось действовать в условиях недостатка информации. Генерал верит в своих людей. Они не подведут. Быть может, он верит в них больше, чем в Богов.
– Магия помогает привыкнуть к мысли, что есть некоторые вещи, прояснить которые не представляется возможным. Иные и вовсе лежат вне пределов понимания. Они просто есть. Ими можно пользоваться. Вот как мы сейчас – идем по этому ходу, но вряд ли когда-либо узнаем, кто, когда и для кого его здесь устроил.
Джинсы сделали для равенства гораздо больше, чем коммунизм.
Один человек пришел к Сократу и спросил: - А знаешь что мне сказал о тебе твой друг? - Подожди, - остановил его Сократ. - Просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита. - Три сита? - Прежде чем что-нибудь говорить, нужно трижды просеять это. Во-первых, через сито правды. Ты уверен, что то, что ты скажешь, правда? - Нет. Просто я слышал... - Очень хорошо. Значит, ты не знаешь, правда это или нет. Тогда просеем через второе сито - сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее? - Нет! Напротив! - Значит, - продолжал Сократ, - ты собираешься сказать о нем что-то плохое, но даже не уверен, что это правда. Попробуем третье сито - сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать? - Нет, в этом нет необходимости. - Итак, - заключил Сократ, - в том, что ты хочешь сказать, нет ни доброты, ни пользы, ни необходимости. Зачем тогда это говорить?
В японской культуре дзен коан – это парадоксальное утверждение или вопрос, который помогает осознать ограниченность нашей логики. Коан кажется абсурдным, однако он стимулирует мозг, побуждая думать по-новому. Цель коана – заставить воспринимать реальность иначе, чем мы привыкли. Закосневшему рассудку коан даже может причинить боль.
Это объясняется тем, что мы привыкли мыслить в рамках двухмерной логики. Наш разум привык к четким, разграниченным понятиям (черное/белое, зло/добро, левое/правое, истина/ложь и т. п.). Коан заставляет нас съехать с проторенной колеи. Можно сказать, что «треугольник в представлении шара – это коан».
Вот несколько примеров:
Что делать, когда делать нечего?
Что находится севернее Северного полюса?
Может ли существовать вселенная в отсутствие разума?
Светло ли от черного света?
Каков звук хлопка одной ладони?
Существует ли иллюзия?
Человек смотрит в зеркало, зеркало смотрит в человека.
Забыть о себе означает быть признанным вселенной.
Куда девается белизна, когда тает снег?
Ищи то, чего тебе не хватает в том, что у тебя есть.
Согласен ли я со своим мнением?
Стремитесь к свободе, и станете рабами своих желаний. Стремитесь к дисциплине, и обретете свободу.
Любая вещь известна лишь потому, что мы считаем, что знаем о ней.
Мысль о том, что инопланетян нет, вселяет гораздо больше тревоги, чем о том, что они есть.
Пять шимпанзе сидят в пустой комнате, посреди которой стоит лестница. Наверху лестницы лежит банан.
Первая обезьяна замечает банан и лезет за ним, чтобы схватить и съесть. Но как только она приближается к фрукту, с потолка обрушивается струя ледяной воды и сбивает ее вниз. Другие обезьяны тоже пытаются забраться на лестницу. Всех сбивает струя, и они отказываются от попыток достать банан.
Воду выключают, а вместо одной вымокшей обезьяны подсаживают другую, сухую. Едва она входит в помещение, как другие обезьяны начинают делать все, чтобы не дать ей забраться на лестницу, чтобы ее тоже не окатило водой. Новая обезьяна не понимает, что происходит. Она видит только, что сородичи мешают ей завладеть лакомством. Она пытается прорваться силой, дерется. Но она одна, и четыре другие обезьяны берут верх.
Из комнаты забирают еще одну промокшую обезьяну и впускают еще одну сухую. Как только она появляется, предшественница, решив, что новичков нужно встречать именно так, набрасывается на нее и колотит, так что та даже не успевает заметить лестницу и банан. Она уже вне игры.
Затем и остальных вымокших обезьян по очереди заменяют сухими. И каждый раз новичка колотят, как только он оказывается в комнате.
С каждым разом прием, оказанный пришельцу, становится все более суровым. Обезьяны скопом набрасываются на вошедшего, будто стараются усовершенствовать ритуал встречи новичка.
Итак, банан все еще лежит на лестнице, но пять сухих обезьян, обалдев от постоянных драк, даже не думают добраться до него. Теперь их единственная забота – следить за дверью, откуда появится новая обезьяна, чтобы тут же напасть на нее.
Этот опыт был проведен с целью изучения группового поведения людей на предприятии.
В истоках мазохизма лежит страх перед риском пережить неприятность. Человек боится, поскольку не знает, когда эта неприятность случится и насколько серьезной будет. Мазохист считает, что уменьшить страх можно, если самому спровоцировать неприятность. Так, по крайней мере, он будет знать, когда неприятное событие произойдет и в чем оно будет заключаться. Но тут возникает проблема: самостоятельно приближая пугающее событие, мазохист осознает, что теперь контролирует свою жизнь. Он может сам решать, когда, как и почему с ним произойдет несчастье. Его обуревает желание контролировать все. Чем сильнее терзает себя мазохист, тем меньше, как ему кажется, играет им могущественная судьба, в руках которой он всецело находится. И тем больше у него ощущение собственной силы. Ведь другие бы не вытерпели боли, которую он сам себе причиняет. Следовательно, ему нечего бояться в этой жизни. Чем сильнее его страдания, тем полнее ощущение контроля над будущим. Неудивительно, что многие руководители и лица, облеченные властью, предаются подобным фантазмам.Но за все надо платить. Связывая страдания с контролем над собственной жизнью, мазохист утрачивает наслаждение. Он постепенно превращается в антигедониста. Он больше не жаждет удовлетворения, он находится в постоянном поиске все более серьезных испытаний.