Мои цитаты из книг
Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою.
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
Люди воображают, будто человеческой мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря.
Записки сумасшедшего
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
О, не верьте этому Невскому проспекту! Я всегда закутываюсь покрепче плащом своим, когда иду по нему, и стараюсь вовсе не глядеть на встречающиеся предметы. Все обман, все мечта, все не то, чем кажется!
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
щеки, нащекатуренные румянами
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
Человеку, который вышел из дому в светлой праздничной одежде, стоит только быть обрызнутым одним пятном грязи из-под колеса, и уже весь народ обступил его, и указывает на него пальцем, и толкует об его неряшестве, тогда как тот же народ не замечает множества пятен на других проходящих, одетых в будничные одеджы.
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
In one of the papers recently she’d seen a picture of what looked like a wall of people standing in front of the wall on which the Mona Lisa hangs in the Louvre. She’d seen, herself, the actual Mona Lisa, but back before she’d had Arthur, which made it three decades ago, and it’d been hard enough even then to see anything of it because of the quite large mob of people standing in front of it taking its photo. It had also been remarkably small, the masterpiece, a lot smaller than she’d expected such a famous masterpiece to be. Maybe the crowd in front of it had made it seem smaller to the eye.But the difference was that the people standing in front of it now were no longer even bothering to turn towards it. They mostly had their backs to it because they were taking pictures of themselves with it; these days that old painting was smiling in its superior way at people’s backs, people with their phones held up above their heads in the air. The people looked like they were saluting. But saluting what?
The space in front of a painting where people stand and don’t look at it?
Themselves?
Суровая зима.
Мир съеживается, все оголяется, то, что было ранее невидимым, становится видимым. То, что скрывалось, вспыхивает огнем.
Али Смит воссоздает стремительно меняющийся мир, где корни бытия: смех, любовь, искусство — не всегда открыты нашему глазу. В эпоху постправды не только про-шлое, но и будущее кажутся не тем, чем есть.
Зима — это сезон, который учит нас выживанию.
Военные и полиция вскоре обнаружат, что можно предпринять не так уж много действий, чтобы остановить акцию протеста, которую проводит горстка поющих женщин, и не вскрыть при этом позорность и принципиальную бесчеловечность собственных действий.
Суровая зима.
Мир съеживается, все оголяется, то, что было ранее невидимым, становится видимым. То, что скрывалось, вспыхивает огнем.
Али Смит воссоздает стремительно меняющийся мир, где корни бытия: смех, любовь, искусство — не всегда открыты нашему глазу. В эпоху постправды не только про-шлое, но и будущее кажутся не тем, чем есть.
Зима — это сезон, который учит нас выживанию.
Вот что такое зима. Упражнение для запоминания того, как успокоиться, а потом снова мягко вернуться к жизни. Упражнение в приспособлении к любому замёрзшему или расплавленному состоянию, в которое она тебя приводит.
Суровая зима.
Мир съеживается, все оголяется, то, что было ранее невидимым, становится видимым. То, что скрывалось, вспыхивает огнем.
Али Смит воссоздает стремительно меняющийся мир, где корни бытия: смех, любовь, искусство — не всегда открыты нашему глазу. В эпоху постправды не только про-шлое, но и будущее кажутся не тем, чем есть.
Зима — это сезон, который учит нас выживанию.
... Когда я думаю о нём или о слове «отец», у меня в голове как будто вырезанное пустое место. Мне это даже нравится. Я могу заполнить его, как захочу. А могу оставить пустым…
Суровая зима.
Мир съеживается, все оголяется, то, что было ранее невидимым, становится видимым. То, что скрывалось, вспыхивает огнем.
Али Смит воссоздает стремительно меняющийся мир, где корни бытия: смех, любовь, искусство — не всегда открыты нашему глазу. В эпоху постправды не только про-шлое, но и будущее кажутся не тем, чем есть.
Зима — это сезон, который учит нас выживанию.
Боже правый. Какой отстой - жить в эпоху, когда даже твоим снам приходится быть более постпостмодернистски- осознанными, чем ты сам.
Суровая зима.
Мир съеживается, все оголяется, то, что было ранее невидимым, становится видимым. То, что скрывалось, вспыхивает огнем.
Али Смит воссоздает стремительно меняющийся мир, где корни бытия: смех, любовь, искусство — не всегда открыты нашему глазу. В эпоху постправды не только про-шлое, но и будущее кажутся не тем, чем есть.
Зима — это сезон, который учит нас выживанию.