Порой я узнавал кое-что интересное из области культурных межрасовых различий. Как-то раз я спросил «мистера Дюка», не думал ли он, что какой-нибудь самонадеянный «ниггер» позвонит ему и представится белым. На что он ответил:
- Нет. Я всегда могу понять, когда разговариваю с ниггером.
Когда я спросил его, как он это понимает, он сказал мне следующее:
- Взять вас, к примеру. Я могу сказать, что вы чистый белый человек, настоящий ариец, по тому, как вы говорите, как произносите определенные слова и буквы.
Я попросил его объяснить это подробнее, и он сказал:
- Белый человек произносит английские слова, как следует. Взять хотя бы слово «жизнь» или букву «г». Чистый ариец, как вы или я, скажет правильно «жизнь», тогда как ниггер произнесет это как «жизн». Ниггеры лишены интеллекта белого человека, чтобы правильно говорить на английском языке. Всякий раз, как вы разговариваете по телефону с кем-то незнакомым, прислушивайтесь к его речи, к тому, как он произносит те или иные слова.
Он так и не сказал мне, что это были за слова.
Это было форменное безумие - они жаждали любого зрелища, лишь бы сделать из этого яркую новость. Слишком часто эта страсть журналистов к сенсациям непроизвольно порождает новости, которые они якобы только доводят до сведения общественности. Такой ажиотаж приносит пользу только тем лицам или явлениям, на которых направлено внимание репортеров, наделяя их незаслуженной властью.
Многие, на кого я надеялся, оказались незрезыми. Заратустра- это доказательство того , что можно говорить с величайшей ясностью, но не быть никем услышанным.
Мое будущее для меня самая темная в мире вещь ; но так как я еще многое должен подготовить, мне следует думать только о завершении этой подготовки-это и есть моё будущее,- всё же остальное предоставить тебе и богам
Изначальный экзистенциальный страх в dasein обычно подавлен. Но этот страх прямо здесь. Только спит. Во всем dasein чувствуется его дыхание: слабее всего в робости и боязливости, почти неощутимо в "да, да" и "нет, нет" деловых людей, лучше всего - в сдержанности и совершенно явно - в отваге и дерзновенности. Последние черпают силу в том, чему посвящают себя, чтобы тем самым хранить величие dasein.
Экзистенциальный страх дерзновенных ни в коем случае не является противопоставлением радости или маленьким удовольствиям размеренной жизни. Он находится вне подобных противопоставлений и состоит в тайном союзе с веселостью и щедростью созидающих.
Смерть это возможность прекращения всех возможностей.
Никто достаточно не молод чтобы не умереть.
Мы осознает насколько всё эфимерно и шатко. Мы погружены в смерть и ничто. Смерть вокруг нас , от неё не спрятаться. Вся жизнь-это прыжок из ничто в ничто. Из ничего ничто не возникает.
Жизнь-это погруженность в ничто.
Опыт прижизненного переживания смерти. Странный мир в котором человек ничего кроме ничто.
В другой раз Финли решил, что ему нужен живой тюлень для талисмана. Он поручил Биллу Торри найти его, сказав:
– Думаю, болельщикам это понравится.
Торри ответил:
– Если ты этого действительно хочешь, посмотрим, что мы можем сделать.
Команде Торри было трудно найти тюленя. Но за пару недель до начала тренировочного сбора вошел пиарщик и сказал:
– Я нашел тюленя в морском парке. Его дрессировщик прибудет с ним к нам за 500 долларов.
Торри ответил:
– При условии, что он живой и хлопает ластами. Что угодно, чтобы порадовать Чарли.
В вечер открытия сезона перед выходом певца, исполняющего гимн, на каток из калитки, предназначенной для выезда ледовозаливочной машины, вышел человек с тюленем на поводке. Оказавшись в центре катка, тюлень несколько минут издавал громкие звуки и хлопал ластами, а затем внезапно решил лечь на приятный прохладный лед. После этого он уже не двигался. Пиарщик и работники катка утащили тюленя со льда.
Финли подошел к раздевалке и заметил:
– Это было похоже на мертвого тюленя.
Торри сказал:
– Чарли, у нас не было возможности его проверить.
– Ну, и сколько мы должны дрессировщику?
Торри ответил:
– Кажется, 500 долларов.
– Дайте ему 250 и велите убираться отсюда.