– Знала? – припомнив о том, как я меняла тарелки, уточнил ящер.
– Предполагала, – скромно уточнила я. – Видишь ли, твоя поклонница смерила меня таким взглядом, что если бы она не попробовала подстроить мне какую-нибудь пакость, то она согрешила бы против своей натуры.
– Да как вам не совестно? Это же живые существа! Вам вообще знакомо такое понятие как сострадание?– Ну конечно же нет. Мы, доктора, вообще бездушные существа. Я ведь предлагал вам посмотреть ролики про врачей-убийц. Очень советую заняться этим прямо сейчас. У вас как раз подходящее настроение, да и время быстрее пролетит.
– Это всё Марина! – с восхищением объявила Гайка. – Она проявила чудеса изобретательности и распугала всех террористов!– Почему я не удивлён? – пробормотал Брэн. – Никогда не сомневался, что эта девушка способна распугать любого.
- Женщины вообще чрезвычайно любят признавать свою вину за все на свете, - хмуро констатировала бортмеханик. - Можно сказать, это наше веками вырабатывавшееся хобби.
Понты и блеф. Трудно преувеличить их роль в жизни многоклеточных организмов.
Но потом признался, что всю жизнь о таком мечтал.– Вообще-то я думал скорее о собаке. Но это не принципиально. Главное, чтобы кто-то умный и преданный.– Жениться не пробовал? – полюбопытствовала я, потягиваясь.
<...>
– Боже упаси! – отмахнулся парень, похоже, с искренним ужасом. – Я же хочу завести домашнее животное, а не сам им стать!
Вынужденно остановившись, я подняла взгляд на хищников. В общении с такими существами главное - не показать слабость, а, наоборот, вести себя так, будто ты самый большой и сильный. Удивительно, но факт: эволюция поощряет понты.
Все-таки я думаю, что марионетками не рождаются. Марионетками становятся. Причем не сразу. И не так просто. Сначала человек живет себе и живет. Ходит на горшок, потрошит кукол, гоняется наперегонки, бьет стекла, плачет, когда больно, и смеется, если ему щекочут живот. За ним, конечно, надо следить, чтобы чего-нибудь лишнего не натворил. Но все же он пока — человек. И так продолжается до тех пор, пока ему все не объяснят и окончательно не спеленают какой-нибудь основополагающей идеей. Все. После этого за ним уже можно не следить. После этого он готовая марионетка и делает все как надо. И думает — как надо. И сам уже способен следить за кем угодно.
Всякая победа добра над злом порождает новое зло. И дело тут не в добре и зле. Дело в победе. Потому что всякая победа сама по себе уже есть зло. И, победив, добро тут же оборачивается злом. Еще большим злом. Потому что неизменно выступает в маске добра. И потом годы, а то и десятилетия уходят на то, чтобы распознать зло, притаившееся под маской добра. Поэтому не нужно побеждать зло. Оно вечно. Как и добро.С некоторых пор, когда я вижу человека, который с горящими глазами стремится к благородной цели, то шарахаюсь от него как от чумного. Потому что не бывает благородной цели. Цели не может быть вообще. Ее просто нет в природе. А ставят ее только для того, чтобы получить нечто прямо противоположное, а затем объявить, что цель достигнута. Поэтому истинная цель, поставленная человеком, — всегда сзади. Она всегда следует за событием и проявляется после него же. Уже в виде мифа.
Этому я, кажется, тоже научился в Париже. Пока Синявский читал лекции в своей Сорбонне, я бродил по осенним улицам, пытаясь увидеть всё и никуда не опоздать. Но ко всему опаздывал, ничего не увидел и, окончательно вымотавшись, присел на ступени какого-то собора. И тут произошло форменное чудо: Париж сам пошёл мимо меня, и мне только оставалось вертеть головой, чтобы ничего не упустить.