Многое было уничтожено дворцы и усадьбы разработаны и сожжены, целые библиотеки пущены на самокрутки, картины ращрещаны, статуи снесены и разбиты на куски, могилы разорены, церкви лишены святых реликвий, - и «бывшие люди» видели своё предназначение в том, чтобы по мере сил сохранять русское культурное наследие.
Теперь им следовало принять решение относительно того, оставаться ли в Харбине, ехать в Америку или Европу или смириться с революцией и вернуться в Россию.
Евгения Писарева с тяжелым сердцем приходила к выводу, что их судьба - третий вариант.
Ночью 18 октября заложникам в «Новоевропейской» приказали собраться с вещами в холле. Большинство решили, что их освободят или переведут в лучшее место. Заложников вывели на улицу и вместе с тринадцатью другими заключенными из Пятигорской тюрьмы повели в здание ЧК. Узникам велели снять верхнюю одежду и связали за спиной руки. Двадцать пять человек отвели на городское кладбище, где их встретил кладбищенский сторож. Пятнадцать человек поставили на краю огромной свежей могилы. Все молчали. Им приказали встать на колени и вытянуть шеи. Палачи достали сабли.
Опыта у палачей не было, и большинство жертв были убиты не сразу. Одним из первых погиб генерал Рузский. Его палач чекист Георгий Атарбеков позднее хвастался, как убивал старого генерала. Атарбеков спросил полуголого старика, стоявшего на коленях, признает ли он наконец великую русскую революцию. Рузский ответил: «Пока что я вижу один грабеж». Атарбеков достал свой черкесский кинжал и вонзил его генералу в горло. После пятого удара мертвый генерал упал в яму. Убийство заняло более часа. Все было тихо, слышны были только звуки клинков, вонзаемых в плоть, и хруст костей. Сцена насилия была столь жуткой, что двое палачей отказались выполнять работу и ждали окончания у ворот кладбища. После убийства первых пятнадцати десять оставшихся заложников были зарублены над второй ямой. Прежде чем уйти с кладбища, солдаты велели сторожу не ложиться спать. Перед рассветом были казнены еще тридцать человек, в том числе одна женщина. На следующую ночь новые узники были зарублены на кладбище. Палачам платили по десять рублей за каждую жертву. Когда кладбищенские сторожа утром 12-го числа пришли присыпать могилы песком, оказалось, что некоторые жертвы еще живы. Из-под груды изуродованных тел слышались стоны.
Весной 1918 года большевистский совет Екатеринодара принял декрет «О социализации девушек и женщин». В соответствии с декретом, расклеенным по городу, незамужние женщины в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти лет подлежали «социализации». Мужчинам, желающим воспользоваться этим декретом, надлежало обращаться в соответствующие учреждения для получения мандата на «социализацию» до десяти девиц. На основании таких мандатов красноармейцами было схвачено больше шестидесяти девушек, в частности во время устроенной в городском саду облавы, причем четыре из них сразу подверглись изнасилованию; двадцать пять девушек были отведены в штаб одного из партийных вожаков, остальные – в гостиницу «Бристоль», к матросам. Одних позднее отпустили, другие были увезены в неизвестном направлении, а некоторые убиты и тела их утоплены в Кубани. Одна из девушек, ученица пятого класса Екатеринодарской гимназии, подвергалась изнасилованию группой красноармейцев в течение двенадцати суток, после чего ее подвязали к дереву и жгли огнем, но, наконец, смилостивившись, расстреляли. Аналогичная «социализация женщин» происходила весной 1918 года в Екатеринбурге.
Временное правительство оказалось неспособным остановить сползание страны к беспорядку и беззаконию; неуважение к власти, пришедшей на смену самодержавию, продолжало расти. В первые дни мая Керенский сменил военного министра Гучкова. Стремясь переломить ситуацию на фронте, он вопрошал: «Неужели русское свободное государство есть государство взбунтовавшихся рабов? Наша армия при монархе совершала подвиги: неужели при республике она окажется стадом баранов?» Между тем генерал Брусилов утверждал, что «солдаты хотели только одного: мира, чтобы отправиться по домам, ограбить помещиков и зажить свободно, не платя никаких податей и не признавая никакой власти».
Когда ему это было выгодно, Ленин без малейших колебаний признавал свое дворянство. В 1897 году, сосланный за революционную деятельность в Сибирь, Ленин настаивал на своих дворянских правах, желая смягчить условия ссылки. Проживая много лет в Западной Европе, Ленин и его жена Н. К. Крупская нанимали слуг для приготовления еды и уборки. В 1904 году в Женеве он записался в частную библиотеку как «В. Ульянов, русский дворянин».
Все в мире продается. Главное - сойтись в цене. Если ты о любви - то она всегда прода-аажная, - меня взяли за подбородок и развернули лицом к себе, - она продается за ласку, нежность, внимание, сочувствие, заботу...
- Вот поэтому она многим не по карману? - моя слеза застыла на щеке, пока я смотрела куда-то в стену. - Слишком дорого?
Между мечтой и тобой всегда стоит что-о-о? Пра-а-авильно! Чужо-о-ое мнение!
Деньги – это иллюзия бога-а-атства… Охра-а-ана – иллюзия защи-и-иты… Дворец – иллюзия до-о-ома… Сочу-у-уствие – это иллю-ю-юзия понима-а-ания… Доброта-а-а – это иллюзия эгои-и-изма…
Есть много настоящих вещей. Просто иногда проще считать их иллюзией, оправдывая тот факт, что их у тебя нет, и ты на них не способен.