— Пусть смеется на здоровье. Говорят, смех продлевает жизнь.
А Керис он вдвойне полезен. Авось нейтрализует яд, которого в этой змеючке с избытком.
«Кто не рискует, тот не пьёт ользанское!»
Чтобы что-нибудь придумать, надо об этом как минимум иногда думать.
В общем, резюмируя, ситуация складывалась странная, можно сказать, нетипичная. Образовался любовный, не треугольник даже, а целый квадрат. Во время вечерних застолий и танцев Игрэйт поедал взглядом меня, Скальде его, а я украдкой любовалась герцогом.
— Считаю, что знания лишними не бывают. Полезны как для саморазвития, так и для самопознания.
Наша жизнь проходит.
И что мы можем поделать?
Ничего. Ничего.
Я же не спрашиваю.
Прости меня, ничего.
Но что я могу поделать, разве я могу что-нибудь сделать, что, прости меня.
Ох.
Я ничего не могу сделать. Только работать, продолжать нашу работу, что еще, для себя, себя, а большего я сказать не могу.
Какие у тебя человеческие права на человеческую жизнь, если ты вообще не человек, ах ты человек, да неужели, какая такая жизнь у тебя, если нет никакой, ты не человек, дай, я тебя убью, это же бойня, а я мясник.
– Ладно, – соглашается Брэндон. – Пусть попросит по-хорошему.– Отдай мне телефон, ты, грязный, вонючий обитатель днища.– Совсем другое дело.
Но, продолжая аналогию с нагретым на солнце рулем… если хочешь куда-то приехать, нужно перетерпеть жар. К тому же, иногда обжечься – это даже приятно.
– Но подумай, – говорю я, покручивая в пальцах черную головку цветка. – Цветы не становятся менее прекрасными оттого, что им предстоит завянуть… То есть мы ведь даже нарочно сажаем цветы, хотя знаем, что они не будут цвести вечно.