Мы всегда думаем, будто знаем, что означает мужество. Мы говорим: если бы мне бросили вызов, я бы на него ответил, я бы не колебался. Но вот момент настал, и мы понимаем: истинное мужество требует совсем иного, чем то, что мы воображали в то давнее ясное утро, когда чувствовали себя смельчаками.
Удача любит смелых, говорит нам история. Следовательно, это обязывает нас быть смелыми, когда только возможно.
«Порочность начинается с мимолетного послабления»
Жестокость есть в каждом, наследница Тира. Надо лишь правильно надавить, чтобы ее спровоцировать.
Успех масштабной миграции людей зависит от многих отдельных кусочков, вставших каждый на свое место. Необходимы недовольные малоприятным, возможно, даже невыносимым, статусом-кво. Необходим толкающий вперед идеализм, мощное видение лучшей жизни за горизонтом. Необходимо огромное мужество перед лицом ужасных разногласий. Но самое главное, любой миграции необходим лидер, непременно харизматичная фигура, за которой перепуганные мужчины и женщины последуют прямиком в пропасть.
«Боль отключает только слабых».
Человек много чего может о себе думать, пока ему кто-то не укажет на ошибку.
Если бы Родриго верно перевел диалог между Петром и Гроссбартами, невообразимые богохульства братьев наверняка привели бы к большим неприятностям, но он не вмешивался, а косноязычный и взволнованный Рафаэль не смог бы передать степень их еретических бредней, даже если бы захотел.
Сказать, что братья Гроссбарт были жестокими и корыстными душегубами, значило бы возвести напраслину на худших из разбойников с большой дороги. А назвать их кровожадными свиньями значило бы смертельно оскорбить даже самых грязных боровов.
– Сними-ка вон тот мешок, Гегель, – устало сказала ведьма, указав на верхнюю полку.
Гроссбарт подчинился, убеждая себя, что руководствуется исключительно любопытством. Мешок оказался тяжелым и бесформенным на ощупь, будто его наполнили гравием. Гегель протянул его старухе, пока меч дрожал в другой руке.
Покачав головой, ведьма прищурилась:
– Загляни внутрь.
Развязав веревку на горловине, Гегель заглянул. Нахмурился и присмотрелся. Манфрид вновь с трудом встал и тоже бросил взгляд в мешок.
– Что это? – прошептал Гегель и побледнел так, что его лицо стало белее молока.
– Зубы? – проговорил Манфрид, вытаскивая пригоршню из мешка.
– …моих детей, – вздохнула ведьма.
Манфрид резко отбросил зубы прочь и вытер руку о рубаху.
– Бей ее! – завопил он, но тут же сам упал на брата, который выронил мешок и подхватил его.
– Голодные времена, – проговорила старуха, и в ее глазах, кажется, заблестели слезы, но в комнатке было слишком темно, чтобы братья могли быть уверены в этом. – Ранней весной бросить семя, чтоб они народились перед первыми снегопадами. Тогда на зиму у нас будет молоко и немного мяса.