Как легко всё-таки, оказывается, забить нам голову, подменяя понятия, смазывая, меняя местами чёрное и белое.
Я благодарна детям за их прямоту и честность. Это лучшее, чем косые взгляды взрослых. Иногда мне хочется подойти к такому взрослому человеку и сказать: хотите, я вам все объясню?
Чудо – это обезболивающее для души. Его нужно принять единожды, а эффект останется навсегда.
Иногда все мы говорим «я тебя люблю» совершенно другими словами…
На фоне смерти ребенка все другие проблемы людей меркли, как зимний день после полудня. Мама ненавидела всех за то, что они переживают из-за двоек детей, коммунальных платежей и погоды. Маме хотелось подойти к каждому человеку на земле и дать пощечину. Очнись! Твой ребенок жив! Вот он, рядом, в шапке и одной варежке, румяный от мороза, шмыгает носом. Вот он. Видишь? Живи, дура!
Работающие и неработающие мамы – это два лагеря.
Валера - боксер. И собака у Валеры - боксер. Зовут Гвоздь, потому что ему плевать на правила. Гвоздь живет у Валеры. Иногда у Гвоздя бывает такое страшное выражение морды, что мне становится очевидно: это Валера живет у Гвоздя, а не гвоздь у Валеры.
Как можно добровольно уйти из квартиры, в которой смешно сопит в кроватке твой сын, и его круглая пяточка торчит из-под съехавшего одеяльца? Наверное, это какая-то бракованная женщина.
Я воспринимаю жизнь каждого человека как песочные часы, а каждый прошедший день – это песчинка, безвозвратно упавшая в вечность.
Иногда память услужливо прячет от нас болезненные воспоминания, а ведь за ними может быть спрятано настоящее счастье!